он пришёл не драться. Пока остальной Чёрный дворец спал, ему вообще не следовало быть на ногах. Этот вампир, нарядный, с брюхом, полным невинной крови, пришёл за тем, чего он не заслуживал. За тем, что только я мог ему дать.
Он дёрнулся, пытаясь сохранить равновесие, ухватиться за меня, но его руки уже обращались в пепел. Когда он заговорил, его слова были сухими, как ветхий ветер пустыни:
— Прости. Я просто не смог… встретить…
Солнце?
Огонь?
С огнём здесь было непросто. Вампир вспыхнул бы, как охапка сухих дров. В Аммонтрайете очаги горели вечносветом, и факелы в стенах тоже. Этот жалкий ублюдок, возможно, и спички бы здесь не нашёл. Да и кто захочет такой конец? Это не легкая смерть. Болезненная. Театральная.
Пепел лучше.
Это милость.
— Ты… спас меня от того… чем я… стал, — выдохнул он. В его глазах был благодарный отблеск. Облегчение.
Я наклонился ближе, чтобы он услышал каждое мое слово, пока оседал в объятьях смерти.
— Я делаю это не ради тебя. А ради тех, кого ты жрал. Наслаждайся адом, тля.
Если в его взгляде теплилась надежда на спасение, она угасла.
— Они… уничтожат её, знаешь? Уже… видели. Этот двор… падёт… и она падёт внутри него. — Его губы скривились, в легкую или презрительную ухмылку. Не понять.
— Саэрис в безопасности, — рявкнул я. — Я не позволю, чтобы с ней что-то случилось.
Но вампир только рассмеялся. Хрипло, рвано. Его подбородок обратился в пепел. Щёки следом. Голос треснул, когда рассыпалось горло. Когда клыки вывалились из черепа, падая изо рта, он уже не смеялся.
Вампир рухнул, больше не вампир. Его зубы упали на пол —звяк, звяк! — и покатились вниз по ступеням глубже в недра Аммонтрайета.
Звяк…
Звяк …
Звяк …
Чёрный дворец был огромным. Я сбился со счёту, сколько высокородных я отправил в небытие с тех пор, как оказался здесь. Сначала в каждом коридоре тёмного обсидиана находились один-два дитя Малкольма. Их тянуло на жар моей крови. Но вскоре члены Кровавого двора поняли, что они не соперники ни божественному мечу, ни тому, кто им владел. Сейчас они спали, но скоро проснутся. И тогда им придётся прятаться, если у них мозги есть.
— Ахх! Вот… ты где!
Рыжеволосый силуэт стоял у подножия лестницы, задыхаясь. Он бросил взгляд вниз, приподняв бровь, но ничего не сказал. Перевёл взгляд на меня:
— Тебе… надо идти. Быстро.
— Тебе не следует выходить из своих покоев, Кэррион.
Звук здесь ходил странно. Воздух был густым. Он гудел неуловимой нотой, будто царапающей кожу. Мои слова были приглушенными, но достаточно чётко доходили до контрабандиста. Он раздражённо выдохнул и побежал вверх по ступеням, но я уже сворачивал обратно.
— Я бы… с удовольствием заперся в своих комнатах, но… сумерки наступают. Дворец просыпается.
— Именно.
— Да прекрати уже! Слушай. Я смотрел… в окно и… увидел кое-что…
— Это называется закат, Свифт. Если хочешь дожить до следующего, я могу проводить тебя обратно в Калиш. Будешь там встречать и рассветы, и закаты. Я мог только надеяться. Я предлагал не раз забрать контрабандиста из Аммонтрайета и из Иррина тоже, но этот упрямец не соглашался.
— Заманчиво, но я воздержусь, — пробормотал он, догоняя меня и стараясь держаться рядом.
— Осмелюсь спросить в очередной раз, почему ты шляешься по Аммонтрайету, как дурной запах? — процедил я. — Это место кошмар.
— О, знаешь… У меня есть причины, — рассеянно ответил Кэррион.
И пусть бы были, лишь бы ни одна из них не включала надежду, что Саэрис признается ему в вечной любви. Этого не будет.
— Фишер, святые боги! Да затормози ты, а? Это важно!
Я тяжело выдохнул и повернулся к нему:
— Это действительно важно или ты думаешь, что важно? Ты считаешь важными самые нелепые вещи.
Он нахмурился, приподняв брови:
— Не знаю. Считаешь ли ты важным счастье своей пары?
Я прожёг его взглядом.
— Говори. Быстро.
— Нам нужно… окно.
Когда солнечный свет смертелен, окно может стать концом; их здесь было немного. Мы нашли одно этажом выше. Крошечное, фут на фут, со стеклом, покрытым копотью, чтобы отсекать часть солнечных лучей.
Открывавшийся вид мог бы быть слишком узким, чтобы показать источник тревоги Свифта, но, к счастью, нет. Я всмотрелся в узкую полоску горизонта, изучая выжженную землю между Аммонтрайетом и рекой, не увидев…
— О боги.
— Я сперва подумал, что это пятно снега, — сказал Свифт.
Моё сердце остановилось.
— Потом увидел, что оно движется. Бежит. Быстро, — выдохнул Кэррион.
Я сорвался с места, промчался мимо Кэрриона, летя по лестницам вниз. Контрабандист бросился следом:
— Я нашёл тебя так быстро, как смог! Я не знал стоит мне сказать ей или
— Просто молчи и беги!
— Что ты делаешь? — прохрипел он, едва поспевая.
— Как думаешь, что я делаю?! — рявкнул я. — Я спасаю эту чёртову лису!
Я оставил его в Калише.
Не в Иррине.
В Калише. По другую сторону горы.
Хребет Омнамеррин был одним из самых опасных и смертоносных во всей Ивелии. Его склоны были столь круты, что взобраться на них фей мог разве что чудом. Я знал лишь горстку воинов, сумевших покорить его зубчатый пик и выжить, чтобы об этом рассказать. Оникс был создан снегом и льдом, но даже он не должен был пережить переход. Там были лавины. Они бы засыпали его вновь и вновь, снова и снова. Ему пришлось бы выкапывать себя из-под них. У него не было бы еды. Никакого укрытия от режущего ветра.
Он покинул безопасность Калиша. Ради неё.
Он взобрался на гору. Ради неё.
Он пробрался через Иррин и пересёк реку. Ради неё.
И теперь его гнала по мёртвым полям Санасрота орда вампиров. Он, должно быть, был вымотан и готов сдаться, но всё равно шёл. Ради неё.
И я не собирался позволить этому лисёнку погибнуть.
Я рванул через дворец и вниз, к Когам — многоуровневому поселению, которое за долгие годы выросло вокруг дворца. Мощёные улицы пока были пусты, но это ненадолго.
Билл.
Мне нужно было добраться до Билла.
Лошади ненавидели Аммонтраейт. Их нельзя было держать в конюшнях. Вампиры хранили там свой мёртвый скот, а голодный вампир разнёс бы стену голыми руками, лишь бы добраться до
