я поднимаюсь на работу, они всплывают в голове сами по себе. В радости — хоть и относительной — у нас с Димой получалось быть вместе. Но как только настали времена чуть хуже, ещё не плохие, но уже не безоблачные, наш брак дал трещину.
Это страшно, но с момента пробуждения я думаю только о том, что мы — слишком разные. Нам противопоказано быть вместе. Мне даже постель делить неприятно с ним. Неприятно осознавать, что вечером нужно вернуться в эту квартиру и опять смотреть на Диму.
Но потом, чуть остыв, я понимаю, что мне некуда деваться. Менять однокомнатную квартиру или уезжать к родителям? Те меня не поймут. Они Диму любят. Называют его образцовым зятем. Наоборот, в их глазах я непутевая дочь, которая никогда не найдет никого лучше. Я даже представляю, как мама схватится за сердце, узнав, что мы можем развестись.
Наверное, трудности временные… наверное, мы всё с достоинством пройдем…
Меня качает из стороны в сторону, словно в штормовой волне. Я пытаюсь ухватиться за остатки того хорошего, что было между нами. Убеждаю саму себя, что всё поправимо.
Пока муж беззаботно спит, я на цыпочках крадусь к шкафу и проверяю конверт, где лежала заначка. Пусто.
Он не обманул… забрал все наши деньги…
Я даже плакать не могу. Не получается. Просто пью горький черный кофе, крашусь, одеваюсь и выхожу из квартиры.
Нет, это не временные трудности. Хватит заниматься самообманом. Я не готова уйти прямо сейчас, мне надо подумать, как быть дальше — но я не останусь с этим человеком. Нам не по пути.
Да, мы разменяем квартиру, и я найду съемное жилье. Так будет лучше для всех.
Кстати, про неприятных людей.
В лифте бизнес-центра я вновь сталкиваюсь с Максимом Витальевичем. Он смотрит на меня пристально, и мне вдруг жутко хочется расплакаться. Это ведь его решение. Это он пришел и удумал всё перевернуть с ног на голову. Это из-за него я почти лишилась работы.
Приходится закусить губу.
Лифт открывается. Я намереваюсь выйти, но голос начальника меня останавливает.
— Елена Сергеевна, подождите.
Он помнит моё имя⁈
От замешательства я даже не сразу соображаю, что надо не шагать наружу, а замереть на месте.
— Будьте так любезны, подойдите ко мне через полчаса, — говорит шеф тихим, но властным голосом. — Я хотел с вами поговорить.
Наверное, он ждет закономерного вопроса — «о чем?» — но я молча слушаю, боясь даже представить, что ещё может на меня свалиться.
— Дело в том, что списки на сокращение составлял ваш непосредственный начальник, Денис Васильевич. К сожалению, я доверился его решению, но после разговора с вами решил еще раз проанализировать достижения каждого сотрудника. Самостоятельно, без чужих подсказок.
Поднимаю на него неверящий взгляд.
— Возможно, есть варианты, чтобы вы остались… — загадочно произносит он и делает шаг в мою сторону.
Его взгляд совершенно жесткий, ледяной. В нем нет эмоций.
— Какие варианты? — я смотрю на него как завороженная, и мне страшно от того, как этот мужчина на меня влияет.
Потому что в голове моей прокрутились такие странные картинки. Совершенно не связанные с работой.
Мне хочется его внимательно слушать.
— Мне нужен секретарь. Возможно, вы подойдете.
— Простите за любопытство, но у вас же есть секретарь…
Я вспоминаю ту шикарную девицу в приемной, рядом с которой я даже не валялась. У нее сделаны волосы, ресницы, губы. Она вся такая идеальная, как с картинки. А я обычная. Она ночует в спортзале, чтобы добиться плоского живота и подкаченных ягодиц, а я что ем, что не ем — просто тощая как мышь.
— Она мне не подходит, — ухмыляется Игнатьев. — Её выбрал предыдущий руководитель управления, и она умеет выполнять только конкретный спектр поручений.
Судя по его практически издевательской усмешке, поручения какие-то очень… хм… личного характера. Что ж, не удивлюсь, если и глаза, и губы сделаны на деньги бывшего любовника.
Максим Витальевич не такой? Ему не нужны разовые связи? Или просто он предпочитает другой тип женщин?
Надеюсь, я к этому типу не отношусь… кхм…
— В общем, я предлагаю эту должность вам. Послужной список у вас хороший, с обязанностями справитесь. В деньгах не прогадаете, обещаю.
Хм.
Я не представляю себя в роли секретаря. Мне нравилось работать с людьми. Я понимала эту работу. А секретарь — это что? Чай носить шефу? В короткой юбочке бегать? А если мне поручат какую-нибудь невыполнимую задачу?
Да и вообще, что-то не складывается. Если Игнатьева смутило мое сокращение, почему он просто не отменит свое решение? Зачем предлагать мне абсолютно незнакомую работу?
— Сколько я могу подумать? Мне надо зону ответственности понять, с мужем обсудить.
— Елена Сергеевна, — мужчина так и держит меня в лифте, благо, никто не пытается войти к нам и прервать «идиллию». — Здесь не о чем думать. Либо вы соглашаетесь стать моим помощником, либо увольняетесь. Мне плевать на мнение вашего мужа. В общем, даю вам полчаса. Если придете — вы согласны. Если нет — дальше не стройте мне свои грустные глаза.
Он выходит первым, а я долго еще прихожу в себя и только потом возвращаюсь на рабочее место. В голове туманно и пусто.
Наверное, нужно отказаться. Он уже сейчас показывает, что обращаться со мной будет как с пустым местом, сплошными ультиматумами. «Или делай мне кофе, или проваливай» — вот в таком духе.
Мне не по пути с человеком, от одного взгляда на которого я вся покрываюсь мурашками. Он вызывает во мне странные, сложные чувства. Правильнее всего принять единственно верное решение и отказаться.
Отказаться… даже не раздумывать. Неужели я не найду другой работы? В огромном-то городе? Хватит держаться за старое место, надо уходить и искать что-то другое. Да и Дима явно будет против, чтобы я прислуживала какому-то директору. Он таких вещей не любит.
Но потом меня словно бьет разрядом тока. Какой еще Дима, почему я опять опираюсь на его мнение. Так ли сильно он манипулировал мной, если я сама всегда позволяю мужу решать за нас обоих?
Я ведь собралась с ним разводиться, а всё равно опасаюсь его недовольства. Откуда во мне берутся эти сомнения? На уровне подсознания? Настолько привыкла не иметь собственного мнения?
Бред какой-то…
Я смотрю на себя в зеркальце пудреницы. Изучаю свое бледное лицо, ресницы, глаза, губы. Чем я хуже той секретарши, что сидит в приемной с надменным видом? С чем я не справлюсь? Какие задачи не потяну?
Неужели я не хочу спокойствия? Пятидневной рабочей недели,
