class="p1">Я выхожу из кабинета и понимаю, что меня начинает тошнить. Мутная чернь поднимается к горлу, и я едва успеваю добежать до женского туалета. Мне плохо. Мне страшно. Мне хочется спрятаться от всего мира и никогда не вылезать из своего кокона.
— Тебя тоже сократили? — спрашиваю Светку, когда поток клиентов чуть утихает.
— Сократили? — подруга хмурится. — Ты о чем? Кого-то сокращают, что ли? Подожди! — брови ее поднимаются. — Тебя сократили⁈
— Угу.
Как же так…
Её не тронули, хотя сама она часто ходит по врачам, лечит больной позвоночник. А у Наташи ребенок только-только в первый класс пошел, и последние годы она провела с ним на больничных. Но они остаются работать, а я… я иду на улицу.
Нет, я не завидую подруге или кому-то другому и не желаю им зла. Я рада, что у них всё нормально — но липкий ужас цепляется за мою шею паучьими лапами.
Всё то, чему меня учили с детства — «будь хорошим человеком, услужливым, не требуй за свою помощь денег, и тебя обязательно заметят» — привело меня в эту точку.
К увольнению.
Глава 4
Я не знаю, как сказать мужу о моем сокращении. Язык не поворачивается. Мне почему-то так стыдно, будто я сама в этом виновата. Даже забывается, что мы скандалили и до сих пор не помирились.
— Дим…
Он показательно готовит себе ужин. Сам. Яичницу со шкварками, и меня начинает подташнивать при одном виде этих шкварок. Жир разлетается в стороны, брызжет на шкафчики.
— Ну? — муж даже не оборачивается в мою сторону.
— Меня сокращают, — произношу и начинаю плакать.
Он все-таки поворачивается ко мне, смотрит с непониманием, а потом цедит:
— Ты что, шутишь?
Качаю головой, не в силах ответить.
— Лена, ты издеваешься, да?
Этот его вопрос, возмущенный до бескрайности, заставляет меня собраться.
— Тебя самого сократили, — говорю почти твердым голосом.
— Вот именно. А ты должна была сделать всё, чтобы этого не произошло с тобой! Я без дела не сижу, все деньги в бизнес пытаюсь вложить, а ты решила с работой попрощаться? Мне как будто без тебя проблем мало!
Это возмутительно и жутко унизительно, но его слова как пощечина. Отрезвляют. Я словно перестаю смотреть на мир сквозь призму розовых очков. Смаргиваю.
— В смысле, ты хочешь вложить все деньги в бизнес? Все наши сбережения? Дима, ты с ума сошел⁈
— Я уже вложил, — внезапно он усмехается, и эта усмешка мне абсолютно не нравится, она дикая и полубезумная. — Не хотел тебе раньше времени говорить, но да, будем с корешами машины перепродавать. Поэтому, Лен, сейчас твои фортели с увольнением вообще не в тему. Придумай что-нибудь.
Сказать, что я в ужасе — ничего не сказать. Мне хочется метаться по квартире, рвать волосы. Последние наши сбережения. Деньги, отложенные за счет того, что мы во всем себе отказывали, про отпуска забыли, в кафе ходили только по огромным праздникам, потрачены. Исчезли. Их нет.
Всё то, что давало хоть какую-то надежду, потеряно.
Он просто забрал наши деньги…
Я не ужинаю, не могу даже заставить себя умыться. Всю меня сдавливает страхом. Я не понимаю, с кем живу. Не понимаю, куда делся мужчина, которого я однажды полюбила. Когда он превратился вот в такого человека?
Лежу в кровати и тупо смотрю в одну точку, даже моргать забываю. Дима ложится рядом, но сегодня нас разделяет с ним огромная пропасть из непонимания. Я уже не знаю, хочу ли быть рядом с этим человеком.
— Лен, — внезапно оборачивается ко мне Дима, и голос его горит безумием. — У меня есть одна мысль. Только что появилась. Может, и неплохо, что тебя увольняют. Слушай…
Идея, которую предлагает мой муж, не просто бредовая — она ужасна во всех смыслах. Она настолько жуткая, что я даже забываю, как дышать, и только смотрю на Диму расширившимися глазами.
— Ты же говорила, что у вас всякие схемы есть по льготному кредитованию, — шепчет он, словно нас кто-то может услышать. — Помнишь, даже рассказывала, как один клиент обманул ваш банк на кругленькую сумму, а суд остался на его стороне, потому что в договоре всё было указано верно? Так вот. Тебя ж всё равно увольняют. Давай провернем какую-нибудь такую тему, кредитнем нас с тобой на пару десятков миллионов под нулевой процент. Ну, и пропишем, что кредит нужно вернуть единой суммой… лет через восемьдесят.
— Дима, что ты несешь…
Я в ужасе. Это уму непостижимо. Он хочет меня подставить под тюрьму⁈ Хочет, чтобы его жена села⁈ Не понимает, что если бы такие «шутки» прокатывали, то все сотрудники банка ездили на навороченных тачках и отдыхали на Мальдивах?
Да, у кого-то однажды получилось обмануть и навариться — но после этого систему безопасности банка усовершенствовали настолько, что лишний рубль не позволят утаить.
Да даже если бы и можно было что-то сделать. Я не стану ввязываться в криминал!
— Лен, подумай, — муж хватает меня за плечи и встряхивает. — Мы все проблемы свои решим, квартиру побольше купим, с долгами разберемся. Пусть считают это твоей маленькой компенсацией. Неужели ты не заслужила её за все те годы, что отпахала в этом убогом банке? Они тебя выставили за порог, унизили напоследок — неужели ты собираешься молча это проглотить⁈ Они тебя в грязь втаптывают, а ты возьмешь и уйдешь? Лен, не глупи. Даже если что-то и обнаружат, ты уже давно уволишься оттуда.
— Дима, если они «что-то обнаружат», — передразниваю невольно, — то меня посадят.
— Ты же умная, ты сможешь всё организовать таким образом, чтобы никто не подкопался. Давай, нагнем эту систему! Покажем, что мы из себя представляем! Что мы не какие-то лошки подзаборные, мы сами способны себя обеспечить!
Он так окрылен, словно просит меня о самой прекрасной вещи на свете. Довольный донельзя, глаза блестят, улыбка широченная. А мне страшно. Я даже шевельнуться боюсь, потому что не понимаю: на что еще способен мой муж? Что творится в его голове?
— Ну, что? Ты согласна?
Медленно качаю головой.
— Даже не проси. Ты не понимаешь, во что просишь меня влезть.
Муж кривит губы. Вся радость, с которой он только что просил меня обмануть банк — банк, черт побери! — испаряется, и место ей уступает холодная решимость.
— Тогда не возмущайся потом, когда я порешаю вопросы своими силами, — говорит он тоном, в котором затесалась угроза, и отворачивается от меня. — Спокойной ночи.
* * *
В горе и радости…
Никогда не задумывалась над этими словами, но сегодня утром, когда
