— тоже.
Я ужинаю бананом и ухожу в ванну, отмокать после тяжелого дня. Наливаю пены, включаю на телефоне сериал и собираюсь проваляться так до ночи. Давно не уделяла время самой себе. Лицо с утра умоешь — уже хорошо.
Но минут тридцать спустя в дверь стучит Дима, причем достаточно назойливо. Когда я не отвечаю, он заглядывает внутрь (эх, надо было закрыться на защелку).
— Лен, а есть чего поесть?
— Наверное, нет, — спокойно отвечаю я.
— Как? — удивляется. — Совсем?
— Ну, я не готовила. Если хочешь — свари пельмени.
— Да я бы нормального чего сожрал. Может, организуешь пюрешку по-быстрому?
— Не-а, я устала.
Если честно, сначала этот мой заготовленный ответ — а я обдумывала его всё время, что нежилась в ванной — казался мне ужасной дерзостью, почти оскорблением. Я не привыкла пререкаться с мужем. Родители учили меня быть послушной, хозяйственной — короче говоря, женой с большой буквы «ж». А правильные жены не хамят и не отказывают мужьям в ужине, когда те их просят.
Несколько лет я была именно такой женой. Даже не помышляла оставить Диму без завтрака, обеда, ужина — всегда разных, потому что он не привык весь день есть одно и то же.
Только вот слова срываются с губ, и внутри ничего не ёкает. Я слишком выпотрошена работой и отношением супруга, чтобы испытывать стыд.
Дима хмурится.
— Но дома нечего есть. Последние макароны кончились.
— Закажи что-нибудь, — я включаю сериал на паузу, понимая, что муж не собирается уходить.
— Я хочу домашней еды. Да и вообще, — он явно недоволен. — Как будто у нас так много лишних денег, чтобы из ресторанов заказывать.
— Увы, я не буду сегодня готовить тебе пюре. Потому что перед этим нужно перемыть всю посуду, протереть пол и почистить картошку. А я замучилась за день.
— Ясно. Спасибо.
Дима уходит, хлопнув дверью. Весь его вид выражает крайнюю степень обиды. Как будто я не готовить отказалась, а послала его в пешее эротическое приключение.
Когда я выползаю из ванной, разморенная и отдохнувшая, то не обнаруживаю мужа дома. Он куда-то ушел, и, наверное, я должна ринуться на поиски, названивать, просить вернуться.
Но… я не хочу.
Я даже не переживаю о том, где он может находиться. Родители, друзья, любовница?
Плевать.
Никаких сил не хватит вечно переживать обо всем, места себе не находить. Терзаться сомнениями и ругать себя за то, в чем я даже не виновата. Ведь никто не заставлял его уходить. Это не моя оплошность.
Взрослый мужик, сам разберется с тем, где ему коротать вечер.
Но Дима не возвращается ни когда я ложусь спать, ни утром, когда собираюсь на работу.
Он показательно ушел.
А я не стала его искать.
* * *
Весь следующий день я сижу как на иголках, не нахожу себе места из-за нашей ссоры с мужем. Нет, конечно, это не назвать полноценной ссорой. Мы не скандалили, не ругались до хрипоты, не били посуду. Но раньше Дима никогда не уходил из дома, а даже если бы вздумал уйти — я бы тотчас его остановила.
Раньше… не сейчас…
Мы не переписываемся, не созваниваемся в обед. Мне хочется набрать его номер, но я сдерживаюсь, потому что понимаю: эта слабость будет стоить мне самоуважения. Нельзя прогибаться. По сути, сейчас Дима поступил как настоящий манипулятор. Он сам обиделся и сам ушел. Вместо того, чтобы предложить помочь — что может быть проще, чем сказать: «Давай я почищу картошку и вымою посуду»? — он предпочел проявить характер.
Почему я должна первой идти на контакт?
В чем заключается моя неправота?
— А ты никогда не замечала, что твой Дима постоянно так поступает? — Светка, которой я жалуюсь в обеденный перерыв, даже не пытается сохранить нейтралитет. — Ты же постоянно скачешь под его дудку.
— Да ну, ты преувеличиваешь.
— Да⁈ — она хмыкает. — Ну, поехали. На прошлые майские праздники я приглашала тебя к себе на дачу. Так что твой муженек сказал? Типа: «Ой, как же ты от меня уедешь, у нас же планы были». И ты сразу прогнулась, даже не попыталась свою позицию отстоять. В итоге вы тупо просидели в квартире, даже не выходили никуда, хотя ты мечтала о шашлыках. Но твоему мужу было положить на твои планы. Еще?
Киваю как завороженная.
— Хорошо, — подруга потирает ладоши. — Помнишь, тебя хотели перевести в другой отдел? Зарплата меньше, зато с перспективой повышения и пятидневной рабочей неделей. Что тебе сказал Дима? «Никуда не иди, я не хочу, чтобы моя жена возвращалась домой никакая из-за повышенной нагрузки».
— Но это же неплохо… он заботится обо мне…
— Он тебе запретил карьеру строить, потому что испугался, что ты перестанешь ему вечерами борщи готовить! Лен, таких примеров за все годы, что я тебя знаю, — уйма. Он всегда тобой управлял, а ты послушно глазками хлопала. Стоит ему сказать «Я так хочу», как ты сразу же сдаешься и бежишь исполнять его капризы. Вы хоть что-нибудь делали, чего ты сама хочешь?
Черт. Я никогда не смотрела на наш брак с такой стороны. Не замечала, что в поступках Димки проскальзывают такие моменты. Мы всегда жили дружно. Я не скандалила, просто не видела повода. Наверное, если бы не дикая усталость, то и вчера бы не стала идти на принцип, а привычно прибралась в кухне.
Но это его увольнение… оно вывело меня из равновесия.
Неужели целых семь лет я была мямлей и размазней, которую муж ни во что не ставил?
Нет, не может быть. Глупость какая-то. Димка не такой. Он хороший, понимающий супруг. Просто на нас слишком многое навалилось за последнее время. Самый крепкий брак пошатнется, если сначала обнаружится какая-то любовница (пусть даже и фальшивая), затем мужа уволят, а ты должна впахивать, чтобы прокормить вас обоих.
Поэтому, когда я возвращаюсь домой и вижу Димку, привычно лежащим на диване, я выдыхаю от облегчения. Ругаться больше не хочется.
Всё хорошо. У нас всё хорошо. Он вернулся.
— Ты где был? — подхожу к нему, глажу по волосам. — Я волновалась.
— Какая тебе разница? — бурчит недовольно, отклоняясь, не позволяя себя трогать. — Ты же даже не поинтересовалась, чем муж ночью занят. А если бы я ночевал на лавочке у подъезда?
— Думаю, тебе бы хватило ума поехать к родителям, а не спать на лавочке, — я пытаюсь отшутиться, но видно, что Дима не перегорел, он намерен продолжать вчерашний разговор.
— Ну да, это очень смешно. Взрослый мужик вынужден уехать из своей квартиры к маме с папой, потому
