сплетались в единый обвиняющий хор. Голоса друзей, старейшин, даже вовсе незнакомых людей. Они обвиняли ее в пропаже Алтана, в грядущей войне, в ее божественном происхождении.
«Ты не спасительница… ты проклятие, как и Айан… тебя убьют… предадут!» Кейта закричала, зажимая уши руками, но это не помогало. Голоса звучали не снаружи, а внутри ее головы. Она упала на колени в серый пепел, сотрясаясь от сдерживаемых слез. Девушка больше не могла идти. Отчаяние было таким густым, что его можно было пить, словно отравленный нектар. Может, они правы? Может, ей лучше просто остаться здесь? Стать еще одним тихим шепотом. Исчезнуть…
Азраил остановился и обернулся. Он видел, что гостья из Среднего мира буквально на грани. Но он не подошел — не имел права. Это было ее испытание.
— Вспомни, кто ты! — только и крикнул он ей сквозь туман. А кто она? Проклятие. Причина всех бед… Но тут, сквозь хор обвинений, она вспомнила другое — золотой свет, тепло, безграничную любовь в глазах сияющего оленя. «Мама…». Эта мысль, как искра, вспыхнула в самой глубине отчаявшейся души Кейты. Она вспомнила не только боль и страх. Девушка вспомнила тепло костра у ручья. Искренний смех друзей. Назидания ворчливых, но справедливых и мудрых старейшин. Заботу в глазах Инсина. Это тоже было частью ее жизни. Настоящей жизни!
Голоса были ложью, эхом страха, а не правды. Кейта медленно подняла голову. Слезы высохли, в ее сапфировых глазах зажегся новый, спокойный и несокрушимый свет. Девушка не стала кричать на голоса в ответ, не стала с ними спорить. Кейта просто перестала их слушать, девушка сосредоточилась на тепле внутри, на своей божественной искорке. И это тепло начало расти, разливаясь по телу, вытесняя враждебный холод. От ее кожи начало исходить слабое, золотистое сияние. И серый туман, полный отчаяния, начал отступать от этого света. Голоса стали тише, они потеряли свою силу, превратившись в невнятное бормотание, а затем и вовсе смолкли.
Тяжесть ушла, Кейта снова могла дышать. Азраил смотрел на девушку, и на его лице впервые за долгое время промелькнуло нечто похожее на удивление. И, может быть, даже на слабую, почти утраченную надежду.
— Неплохо… — пробормотал он. — Для такого юного дитя Тэнгри.
Кейта подошла к мужчине. Она была измотана, но не сломлена. Девушка прошла свое второе испытание, встретилась со своими главными демонами, собственными страхами, и победила их! Путники вышли из тумана так же внезапно, как и вошли в него. И впереди, на вершине черного, как уголь, пика, они увидели дворец Владыки Нижнего мира.
Он был полной противоположностью тому, что Кейта могла себе представить. В древних олонхо говорилось о замках из костей и черепов, о башнях, объятых вечным пламенем. Но реальность оказалась куда более изощренной и ужасающей. Дворец стоял на вершине одинокого пика, чьи склоны, гладкие и отполированные до блеска, уходили вниз, в мутный поток пепельной реки, огибавшей гору со всех сторон. Дворец не был построен на горе, он словно вырастал из нее, являясь естественным продолжением. Архитектура дворца казалась невозможной — острые, как иглы, шпили вонзались в серое небо, но они изгибались под немыслимыми углами, нарушая все законы геометрии. Стены были сложены не из камня, а из какого-то черного, переливающегося материала, похожего на обсидиан или застывшую кровь, который поглощал тот скудный свет, что царил в этом мире. Не было ни окон, ни бойниц, лишь гладкие, монолитные поверхности, на которых время от времени, как рябь на воде, пробегали багровые, пульсирующие узоры, похожие на вены. Вместо моста через пепельную реку вела тонкая, дрожащая нить из света — не золотого и теплого, какие можно было встретить в Сердце Тэнгри, а холодного, болезненно-фиолетового, как свет гниющего дерева. Вся эта циклопическая, молчаливая громада внушала едва ли не метафизическое отчаяние — это было место, где умирала сама надежда.
Территория у подножия пика, перед рекой, была превращена в гигантскую стройплощадку. Это была та самая шахта, которую Кейта видела с другого ее конца, а теперь она могла рассмотреть ее вблизи, во всех жутких деталях. Здесь, в отличие от мертвой тишины остального мира, царил непрерывный шум. Десятки тысяч падших душ трудились здесь в вечном цикле — это была гигантская фабрика, производящая сырье для царства Эрлика. Одна группа душ, та, что работала кирками, откалывала от склонов горы огромные глыбы черного камня. Каждый удар их призрачных инструментов отзывался глухим, безнадежным стуком. Другая группа, волоча за собой тяжелые цепи, прикованные к запястьям, тащила эти глыбы к берегу пепельной реки. Их движения были медленными и мучительными, души скользили по земле, а не шли, и их прозрачные тела, казалось, вот-вот растворятся от напряжения.
У самого берега стояли гигантские, похожие на жернова, машины, сделанные из того же материала, что и дворец. Души-рабочие с невероятным усилием закатывали глыбы в эти жернова. Внутри раздавался ужасный скрежет, и из-под жерновов начинала сочиться густая, черная, как смола, жидкость. Эта жидкость стекала по специальным желобам в большие чаны, и уже оттуда другие души, с помощью черпаков из костей, выливали ее в реку, подпитывая этот вечный пепельный поток.
Азраил, видя изумленный и испуганный взгляд Кейты, пояснил абсолютно буднично:
— Камни, которые они добывают — это застывшие кошмары, кристаллизованный страх. А жидкость, которую выжимают — чистое отчаяние, эссенция боли. Рабочий выливает ее в реку, и испарения поддерживают существование этого мира, не давая ему распасться.
Самой же жуткой была третья группа душ. Они не работали, а стояли на коленях вдоль берега, выстроившись в бесконечные ряды. Перед каждым лежал маленький комочек влажной глины. И они, своими прозрачными пальцами, лепили маленькие, уродливые фигурки — кричащих людей, искаженных животных, монстров. Движения были механическими, повторяющимися до бесконечности. Как только фигурка была готова, она тут же рассыпалась в прах, и душа начинала лепить заново.
— А это кто такие? — спросила Кейта.
— Это творцы, — проследив за ее взглядом, ответил Азраил. — Поэты, художники, музыканты. В наказание за то, что они пытались создать в Среднем мире красоту, здесь они обречены вечно создавать уродство, которое тут же превращается в ничто.
Кейта смотрела на этот адский конвейер, на этот гимн бессмысленности и вечного труда без результата. Это было не просто наказание, а сама философия Эрлика, воплощенная в реальности. Он не просто мучил души, а доказывал им и заодно себе, что все старания, все их мечты и вся жизнь в целом были абсолютно бессмысленны. И посреди всего этого ужаса, молчаливыми надсмотрщиками проплывали абаасы, похожие на раздувшихся медуз. Они просто
