управляешь ситуацией. – Девушка улыбнулась. – Бабушка, ты просто супер. Я очень гордилась тобой и поняла, что… – она замялась, – что хочу узнать тебя получше.
Я была глубоко тронута ее откровенностью.
– Спасибо тебе, Саванна. Твои слова бесконечно много значат для меня. Жаль, что я не проводила с тобой больше времени, когда ты росла. Кажется, я всегда без остатка отдавалась работе. Но теперь намерена уйти на покой. И тогда у меня появится время… – Я покачала головой. – О, этот драгоценный, ускользающий ресурс. Позволь мне просто сказать, что я еще надеюсь успеть сблизиться с тобой.
– Для этого мы сюда и приехали, верно? – улыбнулась Нора.
Я посмотрела на стоявшую передо мной молодую женщину и снова отметила ее близкое родство с Кави.
– Да, верно. Мы в самом начале. Быть может, ваш совместный приезд сюда, девочки, отнюдь не случайное совпадение. Взгляните на себя. Я смотрю на вас и понимаю, что вижу перед собой следующее мэйфилдское поколение. Вы обе носительницы семейной истории. Она заложена в вашей ДНК. Возможно, мои рассказы и ваше пребывание здесь пробудят генетическую память. Любопытно, к каким последствиям это приведет? – Я указала рукой на стулья. – Давайте сядем и попробуем, хорошо?
Мы устроились за длинным обеденным столом красного дерева. Я ощутила незримое присутствие давно умерших людей: их тени столпились вокруг нас, словно желая услышать мою повесть, где все они являются действующими лицами.
– С чего же начать… – Взгляд заскользил по росписям и наконец остановился на изображении статного белокурого жениха во фраке и его темноволосой невесты; они держались за руки, стоя под увитой цветами свадебной аркой. Я подошла к панно и провела пальцами по их соединенным рукам. – Это мои мать и отец, Ролинс и Слоан Риверсы. Пожалуй, мое повествование начнется с них.
Это была великая история любви – и нелюбви. Комедия и трагедия. Я давно поняла, что жизнь, по сути, сочетание того и другого. Ребенком я часто оказывалась под их перекрестным огнем. Умение отыскивать нечто забавное в любой передряге и посмеяться над своими невзгодами помогало мне выживать. Можно сказать, что детство подготовило меня к трудному будущему, которое было мне предначертано. Все время глядя вперед, я таким образом дистанцировалась от трагедии.
Отец мой был, что называется, хороший парень: непоседа, любитель от души посмеяться и рассказать забавную историйку. О, уж что-что, а травить байки он умел. Больше всего на свете папа любил Мэйфилд. Это была его путеводная звезда. Следующее после Мэйфилда место в его сердце занимала мама, а то и конкурировала с папиными лошадьми: управлять ими было проще.
Когда родители познакомились, дедушка Риверс уже скончался, и Мэйфилд достался Ролинсу, хотя тот еле сводил концы с концами. Поскольку он был писаный красавец и плантатор, ему оставалось только одно: жениться на деньгах. Мамина семья обосновалась в Чарлстоне относительно недавно. Биссетты сколотили состояние на торговле и железнодорожных перевозках, но никакие богатства не могли открыть им двери в обособленное высшее общество. Единственным ключом служило происхождение. И потому Слоан Биссетт поставила себе целью найти мужа из старинного чарлстонского рода, что обеспечило бы ей доступ в местные светские круги. Справедливости ради, мама была не просто очередной смазливой милашкой. Она получила неплохое образование. Училась в колледже Конверса, правда, так и не окончила его. На третьем курсе подруга познакомила Слоан с Ролинсом Хейвордом Риверсом. Папа уверял, что с первого взгляда безумно влюбился в маму. Он пригласил мисс Биссетт на бал Святой Сесилии, та согласилась – и все завертелось. Год спустя они поженились. Папа мечтал вернуть Мэйфилду прежнюю славу. После Гражданской войны, в последующие годы запустения, дом совсем обветшал. В качестве свадебного подарка родители Слоан выделили щедрые средства на ремонт. Ролинс позаботился о том, чтобы новая усадьба сохранила величественный архитектурный облик, свойственный первоначальному зданию, возведенному на этом холме в первом десятилетии восемнадцатого века. Вскоре после завершения строительства родился мой старший брат Хейворд. Профинансировав восстановление дома и подарив Ролинсу наследника, мама доказала, что он не зря на ней женился.
– Хейворд Риверс – это мой дедушка? – уточнила Нора.
– Да, – ответила я, пытаясь отыскать в Нориных чертах сходство с моим старшим братом. У нее было приятное лицо и необыкновенные карие глаза, унаследованные от Кави. Нориного отца я не помнила, но высокие точеные скулы явно достались ей от моего брата. – Если в двух словах, то Хейворд был замечательным сыном и братом. Не было на свете человека лучше, хотя идеальным его не назовешь. Что это была за натура? – Я мягко усмехнулась. – Само собой, время от времени Хейворд выходил из себя, и я уверена, что давала ему множество поводов злиться, однако он проявлял неподдельную доброту не только ко мне, но и ко всем окружающим. Кроме того, мой старший брат являлся прирожденным спортсменом. Ему давалось абсолютно все: он ездил верхом, лазал по деревьям, ловил рыбу, стрелял… Я старалась не отставать от него, и Хейворд это видел, но вместо того, чтобы дразнить, он подбадривал меня словами: «У тебя получится, Лиззи». – При этих воспоминаниях у меня защемило сердце. – Он называл меня Лиззи. Хейворд любил уменьшительные имена и клички. Нашего младшего брата он прозвал Лезом. Ясно, что это сокращение от полного имени, Лезэн. Но Хейворд утверждал, что Лез – еще и подходящая кличка: чтобы младший брат не лез вперед старшего.
– Не слишком ли грубо? – возмутилась Саванна.
– Может, и грубо, но вполне справедливо, – ответила я и пояснила: – Полное имя, Лезэн, – гугенотского происхождения.
– Очень необычное, – заметила Нора.
– Лезэн – старинное семейное имя, – обронила Саванна как бы между прочим, словно Нора и без того должна была понимать, насколько распространена подобная практика у южан.
– Он родился двумя годами позже меня и был болезненным ребенком, – продолжала я. – Мама над ним тряслась.
– Никогда не слышала о двоюродном дедушке Лезэне, – заявила Саванна. – Он что, оказался паршивой овцой в стаде?
Я помотала головой и быстро ответила:
– Нет. – Кое о чем из биографии моего младшего братца лучше было умолчать. – Боюсь, в детстве главным маминым разочарованием служила я.
– Вот как? И почему же? – спросила Саванна, облокачиваясь на стол. Подробности личной жизни явно привлекали ее больше, чем исторические детали.
Как донести до современной молодой девушки, сколько ограничений было в жизни женщин начала двадцатого столетия?
– По правде говоря, мама питала самые обычные для той поры ожидания в отношении собственной дочери. Она хотела, чтобы я освоила домоводство, научилась правильно одеваться, скромно себя вести и постигла азы светского этикета. Но мне все это было неинтересно. Сегодня девочки с мальчишескими замашками не редкость,
