class="p1">– Вот так сюрприз, Марияма! Очень рада видеть тебя здесь. Откуда ты узнала, что я возвращаюсь?
– Мне позвонила Хана, вот я и примчалась, чтобы повидаться с вами. И захватила из ресторана еду. На обед будет гамбо[8].
– Передать не могу, как хорошо вернуться домой. Я по тебе скучала. По правде сказать, мне было бы не вынести еще одного дня в городе: нескончаемый поток встреч, совещаний, неотложных дел. Но наконец-то я в Мэйфилде!
Марияма перевела взгляд на Саванну, и всплеск ликования повторился:
– Добро пожаловать, дорогая девочка! Сколько же времени прошло с твоего прошлого приезда! Господи, только посмотрите, как она выросла. Настоящая молодая женщина.
Саванна шагнула в распахнутые объятия Мариямы.
Затем внимание негритянки привлекла Нора. В темно-карих глазах Мариямы промелькнуло любопытство.
– Марияма, – объявила я, – хочу познакомить тебя с Норой Уилтон Дэвис, внучкой Кави.
Марияма изумленно вскинула брови и, порывисто подавшись вперед, обвила руками стройный стан Норы. Та замерла на месте, опустив руки по бокам и широко распахнув глаза.
– Добро пожаловать, деточка! – воскликнула пожилая негритянка. – Так вы, значит, плоть от плоти Уилтона и Кави? Упокой Господь их души. – Марияма отступила на шаг, все еще обнимая молодую женщину за плечи, и окинула ее жадным взглядом, подмечая каждую мелочь. Удовлетворенная, она выпустила Нору из объятий, по-прежнему улыбаясь. – Так вас, говорите, Норой кличут?
Моя внучатая племянница, опомнившись, ответила такой же искренней улыбкой.
– Да.
– Сколько же вам?
– Сорок лет.
– Замужем?
– Нет.
Марияма скорчила гримасу.
– Не родись красивой, да?
– Я не говорила, что не получала предложений.
Негритянка расплылась в одобрительной ухмылке.
– Ну, и чего же мы тут топчемся? Москитов напустим. Заходите, заходите. – Она посторонилась и жестом пригласила всех нас в дом.
Я вошла в холл и глубоко, медленно вздохнула, чувствуя, как каждый нейрон внутри тела возвращается на свое место. Сколько раз за свою долгую жизнь я переступала этот порог? И всякий раз испытывала одни и те же ощущения. Нигде не дышится так легко и свободно, как дома.
Справа от нас располагалась элегантная гостиная, слева – просторная столовая, где с прошлого раза все осталось по-прежнему.
– Идем, я покажу тебе дом, – обратилась я к Норе.
– Буду ждать вас в столовой к обеду, – сказала Марияма. – Мне нужно проверить, как там мое гамбо.
Строгие парадные комнаты мэйфилдской усадьбы, выходящие окнами на фасад, были украшены старинными фамильными раритетами, картинами, портретами и восточными коврами. Но кое-где для комфорта я добавила мягкие кресла, ведь сидеть на диванных подушках, набитых конским волосом, – сущая пытка.
Я пересекла холл и остановилась у выходящих на задний двор двойных дверей, за которыми открывался захватывающий вид на обширные рисовые поля, стоявшие под паром.
– Наш дом построен благодаря вон тем рисовым полям, – сообщила я, прекрасно понимая, что это еще мягко сказано.
Мы переместились в восточное крыло дома, миновали оружейную комнату и очутились в обшитой деревянными панелями семейной гостиной с большими окнами, двумя каминами, кожаными диванами и креслами. Потом снова вышли в холл, и я повела своих молодых спутниц в столовую. Переступив порог, я словно вернулась в минувшее. Стены столовой украшали великолепные росписи с изображением десятков сцен из истории Мэйфилда. Увидев их, Нора ахнула. Она медленно обошла комнату, изучая сцены и время от времени издавая тихие изумленные возгласы.
– Невероятно! Когда появились эти росписи?
– Задолго до моего рождения, – с нескрываемой гордостью и оттенком собственничества ответила Саванна.
Рассматривая изображения на трех стенах, я заново окунулась в прошлое.
– Саванна права. Росписи создали в шестидесятые годы. Джеймс уже умер, и на меня навалилось острое ощущение собственной бренности. – Я вздохнула, подумав о той черной полосе жизни, когда почувствовала настоятельную необходимость поделиться историей Мэйфилда с окружающими и каким-то образом задокументировать свои воспоминания. – Артур тогда жил в Чарлстоне и мало интересовался Мэйфилдом. Он редко здесь появлялся и ясно давал понять, что не интересуется семейным прошлым. В анналах должным образом зафиксированы имена всех Риверсов, включая и мое… Но как насчет биографий наших предков, их историй? Рядом со мной не было никого, кому я могла бы их поведать, кто захотел бы меня слушать. – Я покосилась на Саванну, на лице которой отразилось некоторое смущение. – Мне жаль, но это правда. Хотя, – добавила я с воодушевлением, – ваш приезд сюда всё меняет. Разумеется, дом внесен в реестр памятников истории. – Я снова посмотрела на росписи. – Но подлинная история, те устные предания, что переходят из поколения в поколение… Их рассказывают за обеденным столом. Они передаются от матери к дочери во время стряпни или долгих прогулок. – Я улыбнулась Саванне и Норе. – Их слушают дети, сидя на коленях у бабушки или дедушки.
– Эти устные предания очень важны, – согласилась Нора. – Мне бы хотелось узнать, что стоит за каждой из этих сцен.
– Мне тоже, – подхватила Саванна.
Я пересекла столовую и указала на один из эпизодов.
– Здесь изображена разбивка рисовых полей в начале восемнадцатого века. Конечно, я уже совсем дряхлая, но все-таки это было еще до меня. – Я перешла к портрету юной всадницы с развевающимися за спиной, точно флаг, волосами. – А это – легендарные скачки. Вот Капитано, наш призовой жеребец каролинской болотной породы. Чудесный был конек! А девушка в седле, – у меня промелькнула улыбка, – это я.
Взгляд скользнул к изображению девушки и светловолосого парня, присевших на тюк сена и взявшихся за руки. Я ощутила боль в сердце, которая до сих пор была слишком свежа, чтобы пускаться в объяснения, и моя улыбка погасла.
– Здесь слишком много историй. – Я отвернулась от стены, застыла на месте и, почувствовав головокружение, ухватилась рукой за спинку стула. Затем с трудом сглотнула и снова заставила себя заговорить. – Внезапно мне отчаянно захотелось запечатлеть хронику своей семьи, передать ее потомкам, прежде чем… э… – Я сделала паузу, чтобы перевести дыхание, ибо боялась, как бы не подумали, будто я себя жалею. – Прежде чем меня не станет. Или я впаду в беспамятство. Не хочу, чтобы история нашего рода умерла вместе со мной. – Я подняла взгляд и широко улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку.
– Мечтаю услышать эту историю от начала и до конца, – сказала Нора.
Саванна кивнула в знак согласия.
– Рассказ займет весь день. А может, и не один. – Я покосилась на обеих молодых женщин, беспокоясь, хватит ли у них терпения так долго слушать.
– Бабушка, – с нажимом произнесла Саванна, – сегодня утром за завтраком ты пригласила меня в Мэйфилд. И сказала, что хочешь показать мне то, что очень важно для тебя. А потом я побывала на собрании акционеров… Слышала, что́ ты говорила, видела, как ты полностью
