а косвенно. Артур собирается ввести принудительное отстранение от должности по достижении шестидесяти пяти лет. В других компаниях уже имеются серьезные прецеденты.
Я задумалась над последствиями.
– Но самому Артуру уже шестьдесят два.
– Он не планирует долго оставаться президентом. – Бобби Ли снова сделал паузу, взвешивая следующие слова. – Артур намерен продать контрольный пакет акций.
Я ошеломленно откинулась на спинку кресла.
– Артур хочет продать «Делэнси груп»?!
Адвокат кивнул.
Я глубоко вздохнула, пытаясь составить из разрозненных деталей целостную картину. Артур – копия моего брата Лезэна. Лишь бы продать тому, кто больше заплатит, а верность и преданность побоку. Главная причина моих проблем всегда коренилась в деньгах. Обилие земельных угодий и нехватка наличных подталкивали к трудным решениям. Однако я пахала как вол, пока мы не разбогатели так, как я и мечтать не смела.
– Словом, Артур не намерен передавать компанию дочерям. – Я горько усмехнулась. – В нашей семье всегда строго соблюдалось наследование по старшинству.
Бобби Ли едва заметно пожал плечами.
– Я постарела и очень устала, вкалывая всю жизнь, Бобби. Мое сердце разбито. Не знаю, хватит ли у меня сил продолжать эту войну.
– Тебе предстоит сражение на два фронта. Во-первых, за «Делэнси груп». Во-вторых, за природоохранный сервитут для Мэйфилда.
– Фронт лишь один: Мэйфилд.
– Значит, мы обязаны его защитить.
– Я полагала, что сервитут – свершившийся факт.
– Не вполне. Ты определила условия относительно четырех тысяч акров. Со дня на день я ожидаю одобрения от «Нэйчер консерванси». Это простая формальность. После подписания документов останется последний шаг: регистрация в окружном суде.
– Но бумаги еще не подписаны, – уточнила я, сознавая, чем это грозит.
– Вот именно. – Бобби Ли сцепил лежащие на столе руки в замок. – Элиза, я не слишком беспокоюсь о землях, на которые ты уже оформила сервитут. – Он помолчал. – Но Артур нацелился на оставшуюся тысячу акров. На твою усадьбу.
– Этот участок не подконтролен «Делэнси груп». Он принадлежит лично мне, и только мне.
Бобби Ли ответил не сразу.
– И твое бездействие сделало его уязвимым.
– Согласно моему распоряжению, территория перейдет в ведение Мэйфилдского фонда дикой природы.
– Фонд существует только на бумаге.
– Знаю, – мягко сказала я и подняла взгляд. – Я желаю, чтобы попечительский совет возглавил член семьи Риверс. И если мои родные хотят избежать уплаты непомерного налога на наследство, после моей смерти, – я ухмыльнулась, – пусть земля достанется фонду.
– Пока рано решать, – с усмешкой отозвался Бобби Ли. – Достаточно подписи.
– Разве? Бобби Ли, я могу потерять корпорацию и все свое состояние. Но лишиться Мэйфилда для меня немыслимо. Невозможно. Мэйфилд – это не бизнес, это личное. Не я владею землей, земля владеет мной. Я всего лишь временный ее хранитель и страж. – Я потерла лоб. – У меня сердце разрывается при мысли, что в моей семье нет никого, кто мог бы принять на себя обязанности, неукоснительно исполнявшиеся на протяжении многих поколений.
– Если так, – произнес Бобби Ли, возвращая беседу в практическое русло, – то время у тебя на исходе. Пора сделать свой ход. Или проиграешь Мэйфилд Артуру.
Я отняла руку ото лба и, выпрямившись, в упор посмотрела на Бобби Ли.
– Подготовь бумаги.
– Они у меня дома, в Грин-Понде.
– Отлично. Сегодня я уезжаю в Мэйфилд. Надо оформить их как можно скорее.
– А что с голосованием?
– Скоро узнаем.
Глава 2
Вилохвостый коршун (Elanoides forficatus) – удивительная хищная птица с узкими заостренными крыльями и длинным раздвоенным, наподобие ласточкиного, хвостом. Ярко-белые голова и брюшко резко контрастируют с блестящими черными крыльями, спиной и хвостом. Вилохвостого коршуна отличает легкая, парящая манера полета с внезапными пикированиями, и наблюдать за ним подлинное удовольствие. В Южной Каролине вид считается вымирающим.
1988
У дверей бального зала я помедлила, чтобы привести в порядок мысли. Час, на который было назначено собрание акционеров, уже пробил.
Я опустила глаза и посмотрела на трость, которую держала в руке, – одну из самых ценных моих вещей, с фигурным набалдашником в виде вилохвостого коршуна, любовно вырезанным когда-то отцом моей любимой подруги детства Кави. Сколько я себя помнила, Уилтон всегда был хранителем и управляющим Мэйфилда, верой и правдой служа нам с отцом. Но мне вовсе не хотелось предстать на этом собрании, имевшем столь важное значение, в образе немощной дряхлой старухи. Я сунула трость под мышку, расправила плечи и кивнула служителю. Тяжелые деревянные двери распахнулись.
В элегантном помещении уже ожидало двадцать с лишним членов семейств Делэнси и Чалмерс. Но в ушах у меня настойчиво звучал шепот далекого прошлого. Со светло-бежевых стен на собравшихся взирали портреты предков. Под гигантскими люстрами шелестели голоса Дюбоза Хейворда, Жозефины Пинкни, Алисы Равенель Юже-Смит, Джорджа Гершвина и других людей, веселившихся некогда в этом зале.
– С днем рождения!
– Отлично выглядите!
– Сегодня мой любимый день в году!
– Мы счастливы навестить вас в этом чудесном доме!
Меня засы́пали поздравлениями. Я заметила в дальнем конце зала Артура и его семью. Сын переходил от группы к группе, пожимая руки, задерживаясь, чтобы посмеяться шутке, похлопывая друзей по спинам и приглашая гостей занимать свои места. Наконец он подошел ко мне и поцеловал в щеку.
– Мама, а вот и ты! Готова открыть собрание? – Артур предложил мне руку и торжественно проводил к креслу рядом с трибуной. Помог сесть, наклонился и снова поцеловал в щеку. «И ты, Брут?» – мелькнуло у меня.
Артур встал перед трибуной, и болтовня стихла. Поприветствовав прибывших в Чарлстон родственников, он начал с обязательной в подобных случаях шутки. За сим последовало изъявление благодарности совету директоров, а под конец вступительной части секретарь зачитал протокол прошлогоднего собрания. После этого должна была выступать я, как глава компании, с докладом о состоянии дел корпорации. Я уже хотела встать, но слово опять взял Артур:
– Прежде чем мы углубимся в нюансы бизнеса, мне бы хотелось отнять у вас еще немного времени и в этот особенный день пропеть дифирамб моей матери.
Я бросила взгляд на Бобби Ли, находящегося в другом конце зала. Он нахмурился и покачал головой.
– Элиза Риверс появилась на свет в самом начале нынешнего столетия в Мэйфилде – поместье с необычайной историей, имеющем особое значение для всех присутствующих в этом зале. Родившись в век проселочных дорог и конных повозок, Элиза застала эпоху скоростных авто и космических путешествий. Она пережила две мировые войны и Великую депрессию с ее ужасающей нищетой, после чего, подобно фениксу, возродилась из пепла и обрела баснословное богатство. Тридцать с лишним лет назад, после кончины моего дорогого отца Джеймса Ливингстона Делэнси, мама встала у руля и превратила ряд открытых папой
