наседал преувеличенно веселый голос. – Восемьдесят восьмой!
Сновидение окончательно развеялось, и я вздохнула. Мне хотелось остаться там, в дупле дуба.
– Уйди!
Моего плеча осторожно коснулась маленькая ручка.
– Доброе утро, мисс Элиза.
Приоткрыв один глаз, я увидела субтильную фигурку своей ассистентки Ханы Накамуры. Она была одета в мешковатые серые брюки и бесформенную коричневую рубашку, а в миниатюрных пальчиках сжимала канцелярский планшет. Темные волосы с единственной широкой седой прядью были аккуратно собраны в пучок на затылке, который придавал Хане сходство с любопытным воробьем, наклонившим головку.
Я зарылась лицом в подушку.
– И что хорошего в том, чтобы стать еще на год старше? Все, кого я знала и любила, уже отправились к праотцам. А я по-прежнему обретаюсь тут – никак не доживу до смерти.
– Радуйтесь, что проснулись, мисс Элиза. Господь дал вам еще один день. Каждый новый день – это подарок.
– Подарок, которого я не просила, – проворчала я, откидывая одеяло. Хана мгновенно подалась вперед, чтобы помочь мне, но я отстранила ее: – Пускай я и старуха, но еще вполне способна сама подняться с постели, премного благодарна.
Я спустила с кровати ноги, а Хана тем временем раздвинула шелковые портьеры с густой бахромой, и нашим взглядам предстало ненастное чарлстонское утро. Окна дребезжали под порывами ветра, по стеклам монотонно барабанили капли дождя.
Поднявшись, я завернулась в атласный халат.
– Коль скоро сегодня мой день рождения, мне кажется, в это дождливое утро я имела полное право остаться в постели. И подремать… – Я вздохнула и завязала пояс. – Какой чудесный сон я видела. Про тайное убежище, которое нашла себе в детстве. В последнее время оно мне часто снится.
– Лучший способ сделать так, чтобы сон сбылся, – это проснуться и воплотить его в жизнь.
Непоколебимый оптимизм Ханы заставил меня тихонько усмехнуться.
– Как раз сегодня я и должна воплотить свои сны в жизнь, верно?
– Да, мэм.
Отогнав неотступный сон, я сосредоточилась на предстоящем дне.
– Что в расписании на сегодня?
Услышав, что мой тон изменился, Хана распрямилась и подняла планшет. Эта миниатюрная женщина обладала стальным характером.
– В девять часов у вас встреча с адвокатом в утренней столовой. В одиннадцать в бальном зале начнется собрание акционеров, за которым последует семейный ланч в яхт-клубе. Меню и выбор вин вы одобрили.
– Кошмарное сборище! – пробормотала я по дороге в ванную. Каждый год семнадцатого июня со всей страны в мой дом стекались родственники, чтобы поглазеть на интерьеры старинного особняка, насладиться хорошим вином и потрепаться друг с другом, хотя каждый из них втайне подозревал остальных в получении более прибыльных дивидендов – дивидендов, которые никто из них не заслужил своим трудом.
– Ты все приготовила к моему отъезду в Мэйфилд? Хотелось бы обойтись без проволочек.
– Разумеется. Вещи уже упакованы.
– Хорошо, – сказала я. Перспектива скорого отъезда из Чарлстона в загородный дом меня значительно приободрила. На пороге я обернулась и спросила: – Мой сын здесь?
Хана перестала улыбаться и кивнула.
– Артур в столовой. Со всей семьей.
– Надо полагать, пересчитывает серебро.
У Ханы хватило такта не усмехнуться.
* * *
Я спускалась по широкой лестнице как генерал, идущий на поле битвы. За долгие годы я принесла бесчисленные жертвы и сегодня была готова встретиться с врагом лицом к лицу: стратегия разработана, войска развернуты. Я разгладила трикотажную юбку тщательно подобранного черного костюма от Шанель – моей парадной брони. Фирменные золотые пуговицы сверкали, точно ордена.
Сегодня я не жена, не мать и даже не друг. Сегодня я не стану приносить извинений. От нынешней встречи зависит будущность дела моей жизни.
У подножия лестницы меня ждала Хана с неизменным планшетом под мышкой. Из столовой доносился зычный голос Артура. Шагая по длинному холлу, я крепко сжала трость. За выходящими на веранду окнами виднелись грозовые тучи, сквозь которые пробивался солнечный свет, обещая скорое прояснение. На побережье часто накатывали бури; они обрушивались на город холодными ливнями, затапливая улицы и разводя слякоть, после чего опять уходили в море. Бывает, люди тоже так делают, мелькнуло у меня в голове.
Подходя к столовой, я услыхала фразу «природоохранный сервитут»[2] и резко остановилась. Оставаясь в тени, слегка подалась вперед и украдкой заглянула в комнату. Это было очень просторное помещение. Бледно-зеленые обои и малиновые шелковые шторы служили элегантным фоном для длинного чиппендейловского обеденного стола и стульев. Слева от меня, на стене над камином, висел мамин портрет. В моем кресле, стоявшем под портретом, по-хозяйски развалился Артур. Я заметила, что его синий блейзер слегка расходится по швам, а некогда рыжеватые волосы поседели и поредели. «Когда мой сын успел так постареть?» – подумалось мне.
В женщине с пышной светлой шевелюрой, сидевшей справа от Артура, я распознала его жену. Каролина говорила:
– Артур, ты опять кипятишься.
Тот сердито проткнул вилкой сосиску.
– Я не могу не злиться, когда думаю об этом. На что она рассчитывала? Отказаться от стольких земель все равно что вытащить наследство прямо у меня из кармана. – Он со звоном бросил вилку на стол. – Хотя ты права. С чего мне расстраиваться? Давно пора было привыкнуть. Мать никогда ко мне не прислушивается. Если она что-то решила – да помогут Небеса любому, кто встанет у нее на пути.
– Папа, почему тебя это вообще волнует? Ты вечно жалуешься, что в Мэйфилде тебе скучно. И никогда туда не ездишь.
Я не видела Эшли, но сразу узнала вкрадчивый голосок старшей внучки.
– О чем ты? – фыркнул Артур. – Я не раз возил туда на охоту друзей.
Каролина усмехнулась:
– Ты сам выходил в плавни и стрелял?
Столовая огласилась дружным женским смехом.
Артур с видом оскорбленного достоинства снова взял вилку.
– Я руководил охотой из дома. Занимался устройством гостей.
– Дорогой, не нужно ничего объяснять нам, – перебила его Каролина. – Всем известно, что забираться в лодку и часами торчать на холоде и в сырости – не самое лучшее развлечение в твоем понимании. Эшли имела в виду другое: почему ты так расстроился из-за природоохранного сервитута, затеянного твоей матерью? Земля останется в твоей собственности. Ты по-прежнему сможешь возить туда на охоту приятелей.
В шумную беседу вступил новый голос:
– Папа, я ничего не понимаю. Что вообще такое природоохранный сервитут?
Это был голос моей младшей внучки, восемнадцатилетней Саванны. Прошлой зимой Каролина только и твердила что о ее дебюте на балу Святой Сесилии. Я предложила для первого появления Саванны в свете бальный зал, что располагался на втором этаже.
Артур откинулся на спинку кресла и положил руки на подлокотники.
– Если в двух словах, – ответил он дочери с ноткой
