muñeca! — рявкнул Себастьян.
Я повиновалась.
Когда одежда соскользнула на пол, я увидела, как его взгляд лениво и методично скользит по моей коже. Он не касался меня — но это слабо успокаивало.
На его шее под тёмной кожей виднелась татуировка: неразборчивая фигура с длинным раздвоенным языком. Меня пробрал озноб от вида этой жути.
Себастьян кивнул головой в сторону двери в ванную.
Я зашла туда, но через секунду вздрогнула, потому он вошёл за мной.
— Можешь оставить меня одну? — попросила еле слышно.
Он ухмыльнулся.
— Здесь никто не может остаться в одиночестве, muñeca. Здесь за тобой наблюдает сам Иуда.
Его пальцы скользнули по моему плечу, вызывая судорожную дрожь.
— Быстрее, — приказал он. — El Iudas espera. (* — «Иуда ждёт», прим. авт.)
«El Iudas espera…» — эхом отозвалось в моей голове.
Эти два слова вцепились в меня когтями. Я замерла, едва соображая, что именно он сказал.
«Иуда ждёт…»
Иуда. Чёрный Иуда.
Внутри у меня похолодело. Я не была экспертом в мексиканских суевериях, но когда-то краем уха слышала о странном культе, который особенно процветал в южных и восточных регионах страны. В каких-то грязных подворотнях, на закопчённых алтарях торговцы смертью и болью поклонялись не светлому святому, а его изломанному, тёмному отражению.
Чёрный Иуда — тот, кто якобы понимал предателей, убийц, растлителей. Их «святой», покровитель всех, кто жил по другую сторону закона и морали. Он не судил их — нет. Он их защищал. Оберегал и благословлял тех, кто шепчет молитвы на коленях, сжимая в руке острый нож, блестящий от крови.
Где-то там, среди пыли и грязи, в предсмертных стонах, родился этот культ. И, если «Иуда ждёт» — значит, ждёт не покаяния. Он ждёт присяги. Ждёт крови. Ждёт того, кто принесёт ему новую жертву.
Меня.
Глава 13. Евангелина
Находясь под цепким, настойчивым взглядом Себастьяна, я направилась к душевой кабине. Не удивилась бы, если б он и туда за мной полез. Но, к моему облегчению, этому сатанинскому отродью вполне хватило того, что он мог наблюдать за происходящим через матовое стекло.
Когда на плечи пролилась горячая вода, я на несколько мгновений отпустила все свои тревоги и чудовищные догадки, абстрагировалась, полностью ушла в себя, понимая, что едва ли могу что-то изменить. Зато могу хотя бы ненадолго расслабиться.
Все звуки, страхи, грязь — исчезли. Остались только пар, водяные капли и аромат персикового геля, который я нашла тут же. И это было лучшее, что происходило со мной за последние сутки. Даже Себастьян стал как будто несущественен — он растворился в шуме струй и моём отчаянном стремлении вернуть себе хоть толику чистоты.
Но как всегда — хорошее кончается быстро.
Глухой стук в стекло. Требовательная тень подала какой-то знак по ту сторону кабинки.
Я приоткрыла дверь, и Себастьян без слов протянул мне большое чистое полотенце. Затем кивком указал на выход. Я подчинилась. Обернулась полотенцем и двинулась обратно в комнату. Шла, чувствуя взгляд убийцы на своей спине.
Он открыл шкаф и показал на аккуратно развешанную одежду.
— Выбирай, что хочешь. Постарайся выглядеть прилично, — добавил с ухмылкой.
После чего вручил мне какой-то бумажный пакет. Там оказалась косметика. Дорогущая. Я знала эти бренды: их держала в своей ванной Терри. А уж Терри точно никогда не прикасалась к дешёвке.
А я обычно вообще не красилась. То, что было на мне вчера, сделал визажист. Сейчас же мои пальцы дрожали, и я не была уверена, что сумею повторить хоть что-то похожее.
Рассматривая одежду, я поняла, что и эти вещи точно не из дешёвого магазинчика или захолустного рынка. Лейблы — сплошь именитые.
— Чьё это? — спросила я, не надеясь на ответ.
Однако Себастьян ответил:
— Да ничьё. Фрида вечно заказывает себе что-то новое, а потом ещё. Половину даже не распаковывает. Вот и валяется без дела.
Фрида… Та девушка с красно-малиновыми волосами, та, что кинула в меня огрызком круассана. Конечно, у неё хватало денег, чтобы швыряться круассанами и платьями. Она жила в мире роскоши, не задумываясь о том, откуда берутся деньги. Я знала таких.
— Фен есть?
— В ванной, — бросил Себастьян, плюхнулся в кресло и сложил руки за головой, готовясь к шоу. — Часики тикают, Терри, — добавил он. — У Алехандро встреча. Но как только он вернётся, ему понадобится снять напряжение.
Меня затошнило.
«Снять напряжение…»
Какая мерзость. Я даже не желала представлять, что в самом деле Себастьян имел в виду. Но, к сожалению, моё воображение тут же подкинуло парочку вариантов, ни в одном из которых мне не суждено было выжить. Я постаралась отключить эти мысли.
С чего же начать приготовления к собственной кончине?.. Волосы? Макияж? Одежда? Всё смешалось в один мутный водоворот страха.
— Проблемы? — голос Себастьяна прозвучал лениво, почти насмешливо.
— У меня кружится голова, — прошептала я.
— Это часто на море. Ничего. Пройдёт.
Я заметила бутылку воды на тумбочке. От Себастьяна и это и не ускользнуло.
— Бери, если хочешь, — позволил он.
Я схватила бутылку, чуть ли не выдрала крышку, сделала несколько больших глотков один за другим. Себастьян не сводил с меня пристального взгляда.
— Почему ты не просишь позвонить своему отцу? — спросил он вдруг.
— Потому что у меня нет отца, — ответила я. — Я уже говорила, это ошибка.
На удивление, он не засмеялся. Его лицо стало каменным.
— Это глупая тактика, Терри, — холодно произнёс Себастьян. — Если бы у тебя было хоть капельку мозгов, ты бы уже поняла: твой единственный шанс выжить — понравиться Алехандро Герреро. А пока ты ему не нравишься.
— Алехандро Герреро… — повторила я. — Он твой хозяин?
— Он мне не хозяин, — огрызнулся Себастьян. — Он мой двоюродный брат.
— Но ты подчиняешься ему.
— Он El Heredero, Наследник. Скоро он вступит в свои полные права.
— Полные права? Он что, король?
— Вроде того, — усмехнулся Себастьян. — Неужели ты, правда, не понимаешь, кто он?
Я покачала головой. И в его глазах мелькнуло что-то — не удивление, а скорее недоумение, а потом и нечто вроде жалости.
— Неудивительно, — пробормотал он. — Твой папаша старался держать тебя подальше от грязи. Как будто сам по уши не в ней. Хотя Андреа Мартинес — тот ещё подонок.
— Мистер Мартинес — хороший человек, — тихо возразила я.
— Хах! Хороший! — рассмеялся Себастьян. — Из-за таких «хороших» ад уже перенаселён.
— Тебе тоже туда прямая дорога.
— Возможно, — усмехнулся ублюдок. — А может, и нет, — он глянул на свою татуировку с перевёрнутым распятьем, затем — снова на меня: — Считаешь, что твой папаша святой?
Я молчала. Хотя бы
