И чем дольше я пела, тем чище становился мой голос. Как будто вместе с кровью, вместе с болью, из меня выходил страх. Голос креп, будто подхваченный кем-то свыше.
Теперь я не чувствовала ни стекла под ногами, ни крови, ни страха.
Остались только две силы: мой голос — и его взгляд.
— No sé qué tienen las flores, Llorona, Las flores del camposanto…
«Не знаю, что скрывают цветы на кладбище...»
Каждое слово резало сердце, как стекло — кожу. Я пела о смерти. О любви, не умирающей даже под землёй. И я верила этим словам.
Когда песня оборвалась, я вдруг почувствовала, что пространство вокруг закачалось из стороны в сторону.
— Как такое возможно?.. — рвано выдохнул Алехандро.
Я не понимала, о чём он говорит. Не понимала уже ничего.
Мир плыл, смазываясь в белёсое марево. Контуры вещей таяли, словно в тумане. Голова гудела, как набат. Море, море внутри меня...
— Тереза?.. — звал кто-то, будто бы издалека.
Но ведь это не моё имя... не моё...
Последнее, что я увидела — белый свет, вспыхнувший под закрытыми веками.
А потом пришла тьма. Всепоглощающая тьма. Густая, как кровь на стекле.
Глава 17. Евангелина
Сознание возвращалось мучительно медленно, будто меня тащили через вязкое болотное дно. Тело не слушалось. Даже открыть глаза казалось задачей невозможной. Но я всё же справилась.
Передо мной раскинулось синее, ослепительно яркое море. Небо над ним было чуть светлее, прозрачное и безоблачное, будто кто-то натянул тончайшую голубую вуаль.
Уже утро?..
Я моргнула несколько раз и села. Под пальцами оказалось что-то мягкое — простыня, которая соскользнула с моей груди. Подняв взгляд, я увидела над собой тонкие прозрачные полотна, ниспадавшие с резных креплений.
Балдахин.
Это слово вспыхнуло в голове, и остатки сна мгновенно рассыпались.
— Доброе утро, — раздался знакомый до боли голос слева.
Я вздрогнула. Алехандро.
Он стоял у выхода на террасу, освещённый солнцем. Белая рубашка, небрежно накинутая на обнажённое тело, и светлые брюки подчёркивали его хищную природу и чёрные татуировки ещё ярче. Он успел переодеться после той ночи.
Я опустила глаза на себя — и ужас охватил меня целиком. Я была полностью раздета. Схватив простыню, резко натянула её до самого подбородка, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.
Алехандро медленно приближался. С каждым его шагом меня охватывал леденящий ужас. Воспоминания о пытках нахлынули с новой силой: кровь, стекло, боль, унижение…
— Что вы сделали со мной?.. — прошептала еле слышно, беспомощно стискивая простыню в кулаках.
Герреро шёл уверенно, спокойно, как тигр, играющий с жертвой. Я знала, что не смогу защититься. Ни тогда, ни сейчас.
— Что вы сделали?.. — повторила, задыхаясь от надвигающейся паники.
Алехандро подошёл и сел на край кровати, так близко, что я ощущала тепло его тела. Его глаза — холодные, немигающие — вонзились в мои.
Я трепетала, дрожа каждым мускулом, не смея даже моргнуть. Каждое его движение могло означать новую вспышку боли.
— Как ты себя чувствуешь? — неожиданно спросил он.
— Ч..что?.. — мой голос дрогнул, выдав страх.
Алехандро внезапно схватил меня за запястье и дёрнул к себе. Я рухнула на кровать рядом с ним, простыня безнадёжно съехала вниз. Он смотрел на меня сверху-вниз, изучая внимательно, особенно мои волосы, раскинувшиеся по белоснежным простыням. Его взгляд прошёл по ним, словно изучая каждую прядь.
— Как ты себя чувствуешь? — повторил он, с лёгкой усмешкой на губах.
Я не знала, как ответить. Не знала даже, как дышать.
Попробовала шевельнуть пальцами на ногах — и вдруг ощутила, что что-то мешает, сдавливает. И каждое движение отдаётся болью, глухой, но терпимой.
Что со мной сделали?..
Алехандро поднялся — резко, стремительно, и я вздрогнула снова. Он отошёл к центру комнаты, повернулся ко мне спиной и громко отдал приказ:
— Заходите!
Через несколько секунд в комнату вошли двое мужчин, вкатив стол на колёсиках. Белая скатерть, еда, фрукты, чай, кофе — словно пиршество. Оба работника коротко поклонились и быстро исчезли за дверью. Алехандро придвинул стол ближе к кровати.
Я в ужасе замерла. Что это? Новая пытка?..
Опустила взгляд на свои ноги, осторожно приподняв край простыни. Ступни были аккуратно перебинтованы. На руках я увидела лейкопластыри, заклеивающие царапины. И не поверила своим глазам.
Что за игра?..
— Ешь, — раздался голос Алехандро, всё ещё стоявшего спиной ко мне.
Сквозь белую ткань рубашки я различала рельеф мышц его спины. На загорелой шее был вытатуирован череп с рогами, охватывающими шею, как чёрные метки судьбы.
— Еда отравлена?.. — предположила я.
Алехандро медленно повернулся. И в его глазах я увидела не злость. Не гнев. А… любопытство.
— Яд — это оружие, которое Бог вложил в сердца женщин, — холодно произнёс Алехандро. — Ешь.
Глава 18. Евангелина
Воцарилась тишина. Эта застывшая, немая сцена убивала меня ничуть не меньше, чем крики жестоких приказов и боль, что уже не раз была мне причинена. Но голод точил мою волю так яростно, что я готова была на всё. Даже если Алехандро лгал, даже если еда передо мной была отравлена, — мне было всё равно. Я чудовищно проголодалась.
Подобравшись к краю постели, первым делом потянулась к стакану воды. Моё измученное тело жаждало хоть глотка влаги. Осушила стакан залпом, в несколько жадных глотков.
Алехандро Герреро не сводил с меня глаз. Его беспощадный взгляд отмечал каждую деталь, каждое моё движение. Сейчас он изучал родинку на моём голом плече — ту самую крошечную отметину, что с детства я считала «маминой» — у неё тоже была родинка в том же месте.
Мама... Она ведь не знает, где я. Наверняка всё ещё уверена, что я отдыхаю с Терезой. Если так, то пусть продолжает так думать... Потому что правда убила бы её.
Но, к сожалению, она уже могла что-то заподозрить. Вечерами мама всегда звонила мне. Значит, вчера она тоже набирала. Что с ней стало, когда я не ответила? Что она сейчас чувствует?..
— Не хочешь есть? — наконец спросил Алехандро. — Или всё ещё боишься яда?
— Не боюсь, — хрипло ответила я. И это была чистая правда.
На короткий миг страх за маму заглушил всё остальное. Её жизнь была для меня дороже собственной.
— Тогда чего же ты ждёшь?
Я тяжело вздохнула и потянулась к тарелке с Уэвос Бенедиктос а ла Мехикана: яйца-пашот на мексиканский манер — на булочке с авокадо, хамоном и соусом. Осторожно принюхалась.
Алехандро издевательски хмыкнул:
— Непривычная еда?
— Скорее, я уже отвыкла есть, — с трудом прошептала я. — После того, как вы
