Иуда…
Почему он не отпустил меня сразу, если больше не собирается мучить? Ещё надеется, что я каким-то образом помогу ему сцапать Терри?.. Не бывать такому. Не дождётся.
На всякий случай я проверила дверь — заперта. Получается, я всё ещё заложница…
И вдруг — дверь бесшумно открылась.
На пороге стоял молодой парень в безупречно белой форме официанта. Он заговорил со мной вежливо и учтиво:
— Чем могу помочь, сеньорита?
Я моргнула, не сразу поняв, что происходит. Столь резкая перемена казалась подозрительной.
— Я слышал, как вы пытались открыть дверь, — объяснил он. — Если что-то потребуется, просто нажмите на кнопку у кровати.
Он кивнул на тумбочку, где в стену был вмонтирован крошечный прибор с почти незаметной кнопкой.
— Как тебя зовут? — спросила я.
— Матео, сеньорита.
— Матео… — повторила я, приглядываясь. Этот парень немного отличался от тех бандитов, которые мне здесь встречались — по крайней мере, татуировок на нём почти не было. — А меня зовут Евангелина.
Он улыбнулся шире:
— Да, сеньорита, я знаю. Сеньор Герреро прислал меня, чтобы я был вам полезен.
— И что ещё он сказал?
Матео замялся, видимо, подбирая слова:
— Что вы — наша американская гостья. Буду рад сделать всё, чтобы вы чувствовали себя, как дома.
Подумать только! Гостья! Гостья?! Да ещё и чувствовать себя «как дома»?! Захотелось рассмеяться прямо в лицо этому парню. Однако его доверчивый и добродушный взгляд погасил мою язвительность.
— А откуда ты, Матео? — спросила я, непонятно, зачем. Наверное, просто соскучилась по нормальному человеческому общению.
— Из Вальядолида, сеньорита.
— Я… там никогда не была.
Матео понимающе улыбнулся. У него была та же тёмная кожа, что и у Алехандро, и тот же цвет глаз — угольно-чёрный, однако во взгляде его не виднелось ни капли жестокости. В самой черноте его глаз даже светился какой-то странный покой.
— Это маленький городок в самом сердце Юкатана. Тихий и тёплый. Все друг друга знают, все друг с другом здороваются. Может, он и захолустный, но для меня — родной, — ответил Матео с какой-то ностальгической нежностью.
Я хотела что-нибудь ещё у него спросить, но тут переступила с ноги на ногу, и ступни тотчас пронзило болью. Матео заметил это и осторожно придержал меня за локоть.
— Вам лучше пока не вставать, сеньорита. Я принесу вам обезболивающее.
— Спасибо, — пробормотала я.
Он довёл меня до кровати, молча кивнул и вышел. Я опустилась на покрывало, прикрыв веки от слабости.
Через несколько минут Матео вернулся, протянул мне стакан воды и таблетку.
— Есть ли ещё что-то, что я могу для вас сделать?
Я задумалась. Попросить помощи в побеге? Глупо. Попросить телефон? Абсурд. Единственное, что я могла — попытаться хоть чем-то отвлечься.
— Может, принесёшь мне какие-нибудь книги или журналы?
— Claro, сеньорита, — с улыбкой согласился он.
Меньше чем через пять минут передо мной стояла целая коробка с разнокалиберными журналами и книгами. Тут были глянцевые журналы мод (подозреваю, Фрида их листала), и тяжёлые книги в роскошных переплётах. Среди них попадались тома Хуана Рльфо и Маркеса — их я взяла с осторожностью. Кто-то явно дорожил этими книгами.
Я устроилась поудобнее на кровати, погружаясь в чтение. Мне почти удалось забыть и о физической боли, и о прочих кошмарах, увлёкшись сюжетом, когда в дверь снова постучали.
Уверенная, что это снова Матео, я беззаботно сказала:
— Входи!
Глава 22. Алехандро
— Мой patrón снова о чём-то задумался, — тихо прошептала Фрида, лениво проведя ладонью по моей груди.
Я молчал, не желая втягиваться в беседу. Разумеется, обиду свою Фрида долго держать не могла. Уже к вечеру снова пришла ко мне — мириться, ласкаться, искать прощения. Я и сам уже толком не помнил, из-за чего именно вспыхнула наша ссора. Все мои мысли крутились вокруг другого человека. Другой женщины.
Жизнь которой всё ещё не угасла... но висела на тончайшем волоске.
Правильно ли было держать Евангелину взаперти? Или тем самым я только продлевал её страдания — те, которых она вовсе не заслужила?
Смерть приходит ко всем. Даже к самым юным. Даже к самым невинным. Мою сестру смерть не пощадила. Она видела ужас перед самой последней своей секундой. Её жизнь завершилась в боли и страхе.
В этом свете быстрая, лёгкая смерть казалась самым милосердным исходом...
— Алехандро, я люблю тебя больше жизни, — промурлыкала Фрида, извиваясь на простынях.
Она всегда говорила это. Но только теперь я задумался, что именно значили эти слова. И горько усмехнулся.
— Сомневаюсь, — сказал я, выскальзывая из объятий и оставляя её прекрасное обнажённое тело в одиночестве на кровати.
— Ты несправедлив ко мне, mi amor, — обиженно пролепетала Фрида мне в спину.
Она последовала за мной на открытую террасу, приникла ко мне всем своим гибким, загорелым станом. Хрупкие плечи, на которых горели факелом яркие, как кровь, волосы, дрожали.
— Каждый человек дорожит своей жизнью больше всего на свете, — тихо произнёс я.
— Но ты — моя жизнь, — Фрида обвила меня руками. — У меня нет никого кроме тебя...
Её пальцы нежно скользили по моей коже, но я едва ли что-то ощущал. В моём поле зрения было только ночное небо — бездонное, чёрное, в алмазах звёзд, сливающееся с таким же чёрным, тёплым морем. Над волнами плавала дорожка серебра, отлитая луной.
И в этом свете я вновь видел те глаза...
Глаза Эвы — нежно-голубые, испуганные. Они не отпускали меня даже сейчас. И, казалось, не отпустят никогда.
— Так ты действительно могла бы отдать за меня жизнь? — спросил я, почти не сомневаясь в ответе, но ещё меньше веря в его искренность.
— Конечно, Heredero! ¡Mi patrón! ¡Mi señor! ¡Mi Judas! — горячо заверила Фрида. — Всё, что у меня есть — это ты! Всё, что я хочу — это твоя любовь и твоя воля!
— Всё? — переспросил я, глядя в её заплаканные, лихорадочные глаза.
— Всё, всё, клянусь! — дрожащим голосом подтвердила она.
— А если я прикажу тебе уйти от меня?
Фрида отшатнулась, словно я ударил её.
— Что ты сказал?.. — её губы мелко затрепетали.
— Ты слышала, Фрида. Я даю тебе свободу. Отпускаю тебя. У тебя будет достаточно денег, чтобы жить спокойно. Хочешь — возвращайся к родным, к твоим братьям и сёстрам. Хочешь — уезжай в Америку, ты ведь всегда мечтала туда попасть. Или найди себе любое место, где угодно, хоть в Тулуме, хоть в Канкуне.
— Зачем ты это делаешь, Алехандро?! — она дрожала всем телом, в глазах её вспыхивал гнев. — Ты разрываешь мне сердце!
— Ты станешь свободна, Фрида. Ото всех, ото всего. Разве
