так, как будто я совершила нечто по-настоящему ужасное.
— Конечно. Такая рань-раньская…
— Терри, по моим данным, у тебя сейчас шесть вечера.
— Правда? — ух ты… Я, честно сказать, удивилась. Но быстро нашлась, что ответить: — И что такого? Я же на отдыхе.
— Видимо, не стоит спрашивать, во сколько ты легла, — проворчал папа.
— Правильно, не стоит. Потому что я уже взрослая девочка и сплю, сколько хочу и когда хочу.
«И с кем хочу», — мысленно улыбнулась я, пытаясь вспомнить, как зовут этого мужичка, который издавал недовольные звуки у меня за спиной. Он уже раз шесть говорил. Но имечко, прямо-таки скажем, убогое — типа «Антонио, Луис, Серхио…».
А, точно! Рикардо! Рики, если по-простому.
— Терри, ты меня слышишь? — отчего-то нервничал папа в трубке.
— Прекрасно слышу.
— И о чём я только что спросил у тебя?
— Во сколько я легла спать?
— Нет, Тереза! Я спросил, где Эва?!
Папин окрик едва не лишил меня равновесия. Хорошо, что я лежала, и падать было некуда. Чисто рефлекторно я оглядела спальню Рики, хотя откуда здесь было взяться моей помощнице?..
— Так где она? — требовательно переспросил папа.
— Она… Она в коттедже, разумеется, — ответила я и зевнула.
Разговор откровенно утомлял. Задавать такие вопросы сонному мозгу — так себе идейка.
— А ты давно её видела?
— Да я постоянно её вижу.
— И когда в последний раз?
— Ну, папу-у-уль… — заныла я.
Нет, ну, правда — что за дела? Почему с самого утра такой переполох? То, что сейчас шесть вечера, конечно, трогательный нюанс, но меня он в данный момент не трогал и значения не имел. Чёрт побери, можно подумать, случилась какая-то страшная трагедия! Евангелину своровали инопланетяне! Или пираты — ещё лучше! Оборжаться просто…
— Терри, когда ты в последний раз видела Евангелину?
— На вечеринке, — припомнила я, садясь на кровати, чем окончательно разбудила Рики.
И он тут же полез со своими слюнявыми поцелуями. Я захихикала, отбрыкиваясь от него. А папа всё продолжал неистовствовать:
— На какой вечеринке?! На дне рождения?!
— Ну, да… Кажется… Уйди! — шикнула я и добавила: — Это не тебе, пап.
— Уже два дня прошло, Тереза! Ты её с тех пор не видела?!
— Два?.. — всё ещё мутными глазами я поглядела на столь же мутного Рики.
Это что получается, я здесь два дня уже тусуюсь?.. Как незаметно летит время! А я всё думаю, что это мне мои работнички наяривают постоянно…
— Пап, ты извини, — быстро сказала я, — у меня тут очень много дел…
— Тереза, что-то случилось…
— Да, пап, мир — ужасно неспокойное местечко, постоянно что-нибудь случается — войны, эпидемии, цунами, страшный голод. Кстати, о голоде. Я ужасно хочу есть. А с Эвой как-нибудь потом разберусь. Целую!
Я чмокнула динамик и моментально сбросила вызов.
Сознание потихоньку возвращалось ко мне, и первое, о чём я вспомнила, — фотосессия! Чёрт, если прошло уже два дня, то у меня на сегодня запланирована ещё одна фотосессия в кафе! А Эвы, блин, нет!
— А-а-а!.. — я стала со злостью теребить покрывало.
Рики аж отполз на край кровати.
— Что случилось? — ошалело спросил он.
— Да девчонка одна из прислуги пропала.
— Как это «пропала»? — Рики бессмысленно хлопал своими рыбьими пустыми глазами.
— Без понятия… Я же с тобой тут торчу! Откуда мне знать, что там у меня в коттедже происходит? Может, мои безмозглые работнички уже всё спалили к чертям собачьим.
— Ой, да брось, — отмахнулся Рики. — Ерунда какая-то. Что могло случиться?
— Да ничего. С Эвой — уж точно, — я вздохнула и обняла колени руками, улеглась на них виском. Голова гудела страшнейшим образом. — Наверняка просто загуляла с каким-нибудь мексиканским мачо. Вот и вся пропажа. А я ей, между прочим, деньги плачу!
— Так оштрафуй ей, — легко подкинул идею Рики.
— Нет, не могу. Хоть она и дрянь пустоголовая, но всё-таки типа моя супер-давняя подружуля.
— Серьёзно?
— Угу… — я перевела взгляд в окно, за которым плескалось море. — Правда, это очень давно было. Но, видишь ли, я так сентиментальна…
— А по тебе не скажешь! — заржал Рики и тут же сцепил меня в объятьях, повалив обратно спиной на постель.
Глава 21. Евангелина
Себастьян внёс меня в каюту на руках, прямо в чём была — в одной простыне и бинтах. Опустив на кровать, молча окинул взглядом, в котором смешались горечь и презрение, а потом без единого слова вышел, оставив меня одну. На яхте стояла мёртвая тишина, как будто все на борту разом испарились.
Неуклюже прихрамывая, я подошла к окну и увидела, как от судна отплывает скоростной катер. Кто в нём был, разглядеть не удалось — катер слишком быстро превратился в крошечную точку на фоне бескрайнего моря. Я смотрела ему вслед, мечтая только об одном — поскорее оказаться на таком же расстоянии от нынешнего места, убраться отсюда как можно дальше. Алехандро ведь ясно дал понять: пользы от меня никакой, я для него бесполезна. Он так и сказал: «Придётся избавиться от тебя». Значит, скоро меня отправят обратно, правда же?..
Пока время тянулось бесконечной чередой минут, я предавалась мечтам о спасении. О доме. О нормальной жизни, где не было этих бандитских рож. После всего пережитого я грезила о том, чтобы больше никогда, никогда не встретиться ни с Алехандро Геррерой, ни с Себастьяном, ни с кем-то ещё из обитателей этого проклятого сатанинского корабля. И в особенности — с чёртовой красноволосой Фридой, которая ненавидела меня, кажется, не меньше, а то и больше всех остальных.
Фрида…
Кем она приходится Алехандро? Сестра? Вряд ли. Жена? Тоже маловероятно. Скорее любовница. Такое же сатанинское отродье, как и все на этой яхте.
Стоило мне представить их вместе, как кровь залила лицо жаром. Чёрт, что за бред лезет в голову? Как можно думать о них, как о нормальных людях? Они не люди. Они убийцы. Бандиты. Демоны в человеческом обличье.
Боль в изрезанных ногах то и дело напоминала о себе, не давая погрузиться в забытьё. Даже добраться до ванной стало настоящим подвигом. Но я всё-таки справилась: умылась, почистила зубы, кое-как натянула белые спортивные штаны и кремовый свитшот.
Пока приводила себя в порядок, снова взглянула на свои заклеенные пластырем руки. Кто-то тщательно промыл мои раны и аккуратно наложил пластыри. Кто-то...
Перед глазами на миг вспыхнула сцена: грубые пальцы Алехандро, странно осторожные на этот раз, мягко касаются моей кожи...
Я вздрогнула. Господи, этот ублюдок лапал меня, пока я лежала без сознания. Даже хуже того — он меня раздел! Мерзавец, негодяй, чёртов
