морили меня голодом.
Его лицо стало суровым. Ни капли насмешки, ни тени улыбки.
Я взяла вилку и начала есть. Сначала медленно, настороженно... А потом всё быстрее и жаднее. Инстинкт взял верх над разумом. Я проглотила яйца в несколько мгновений, затем схватила следующую тарелку — Пан де Эльоте, кукурузный пирог. Я почти не чувствовала вкуса — только голод.
И вдруг заметила на лице Алехандро... улыбку.
Не оскал. Не насмешку. Самую настоящую человеческую улыбку. Он улыбался так, как улыбаются те, кто умеет смеяться не над болью других, а просто — над чем-то своим, тихим, человеческим.
— Как тебя зовут? — неожиданно спросил Герреро.
Я чуть не поперхнулась.
Алехандро подошёл к столику, налил кофе в две маленькие чашечки и протянул одну мне. Я ожидала, что он выплеснет напиток прямо в моё лицо или разобьёт чашку о голову. Но он просто стоял, спокойно ожидая, когда я заберу предложенный кофе.
И я всё-таки взяла чашку.
— Значит, вы поверили мне? — прошептала, глядя в чёрную гладь кофе.
Алехандро уселся напротив, в кресло:
— Нет, — сказал он холодно. — Но хочу кое-что уточнить.
Он достал мобильный и вновь показал мне экран. На нём была страница Терезы Мартинес. Новые сториз: Терри радостно плескалась в бассейне, выдувала в безоблачное небо мыльные пузыри, сияла своей беспечной красотой. Терри обожала выставлять такие пустяковые кадры — чтобы показать всему миру свою идеальную жизнь.
Я даже невольно улыбнулась. Тереза выглядела так, будто в её жизни никогда не было ни единой беды. Возможно, так оно и было.
— Как ты это объяснишь? — спросил Алехандро.
Я пожала плечами и сделала осторожный глоток кофе:
— Всё так же: вы ошиблись. Я — не Тереза Мартинес.
Тут Алехандро внезапно коснулся моего плеча — прямо там, где была родинка. Его палец обвёл её круговым движением. Тело моё вспыхнуло мурашками.
Жест был странным. Почти нежным. И тем страшнее он казался. Потому что за этой кажущейся мягкостью скрывался тот же зверь, который умел ломать кости и не морщиться при виде крови.
— Как тебя зовут? — вновь спросил он.
— Евангелина Райт, — прошептала я.
— Ты — сестра Терезы?
— Нет, — я качнула головой. — Просто помощница. Что-то вроде личного ассистента.
— Ассистентка? — переспросил Алехандро. — Значит, ты кое-что знаешь о ней?
Я похолодела.
Вот к чему он ведёт… Он рассчитывает, что я выведу его на Терезу...
— Отвечай, Евангелина, — приказал он, его голос зазвенел сталью.
Я отрицательно замотала головой:
— Я ничего о ней не знаю... Я просто поехала с ней в отпуск...
— В отпуск? — он прищурился.
— Пожалуйста, поверьте, — прошептала я, — я ничем не могу быть вам полезна...
Герреро встал, оставив пустую чашку на столе. Медленно прошёлся по комнате, будто взвешивая мои слова.
И наконец сказал, глядя на меня холодным, мертвенным взглядом:
— Если ты для меня бесполезна... значит, от тебя придётся избавиться.
Глава 19. Алехандро
— Que Iudas te lleve, ¿cómo pudiste equivocarte así?! (* — «Прибери тебя Иуда, как ты мог так ошибиться?!», прим. авт.) — прорычал я, ощущая, как бешенство давит на грудную клетку.
Себастьян стоял передо мной на палубе, не зная, куда деться. Его глаза то скользили к девчонке, то к экрану телефона, то снова на меня.
— Как ты мне это объяснишь? — спросил я так тихо, что даже ветер, рвавшийся с моря, казался громче.
— Алехандро… я поручил это дело настоящему hijo de Judas (* — «дитя Иуды», т. е. преданный человек, прим. авт.), — торопливо заговорил Себастьян, бледнея. — Он опытен... Всегда работал чисто, быстро…
— Да уж, — усмехнулся я, прищурившись. — Талантов у него, видимо, хватает только на провалы.
Мой взгляд упал на Евангелину. Проклятье, насколько она похожа на Терезу Мартинес. Почти слепок. Только лучше. Чище. Более живая. Но всё это — лишь ненужная обертка. Я охотился на Андреа Мартинеса почти целое десятилетие. Ждал момента. Строил паутину. А теперь — мимо.
Мимо!
— ¿Cómo?! — взорвался я, и пустая чашка полетела в стену, разбиваясь о полированное дерево.
Девчонка вздрогнула, но я даже не посмотрел на неё. Себастьян сжал зубы, явно униженный тем, что я ору на него при ней.
— Ты же сам понимаешь, Heredero, — пробормотал он. — Тут легко было прогореть…
— Мы не имеем права на ошибки, — отчеканил я.
Он кивнул:
— Я найду виновных. Обещаю.
— Виновный стоит передо мной, — произнёс я холодно.
Себастьян не двинулся с места. Евангелина украдкой наблюдала за нами — маленькая, испуганная, но гордая. Она прекрасно понимала: её жизнь висит на волоске.
— Я приму любое решение, Iudas ve, Iudas da, — покорно ответил Себастьян.
Я фыркнул. Он знает, что пока в нашем картеле сильны узы крови, я не могу пустить кровь брата. Пока не могу.
— Уберите её отсюда, — велел я.
— В трюм? — уточнил Себастьян.
Я на миг задумался. При взгляде на хрупкую фигуру в залитой солнцем каюте, меня одолело какое-то странное, ненужное чувство, которое я так и не смог определить.
— Нет, — ответил я с ленивой усмешкой. — Найдите ей нормальную каюту. Видишь же — она едва стоит на ногах.
Пусть поживёт немного в комфорте. В конце концов, мы же не звери.
Себастьян бросил на меня долгий взгляд.
— Ты обещал передать её мне…
Я поднял бровь.
— Всё меняется, Cazador. Это будет твоё наказание.
Он молча склонил голову. Шум моря и гудение моторов под палубой заполнили тишину.
— А теперь — убирайтесь. Все, — добавил я, заканчивая разговор.
И остался стоять у панорамного окна, глядя на бескрайнюю синеву океана. За моей спиной Себастьян осторожно поднял Евангелину на руки и понёс прочь. Она оглянулась. На миг мы встретились глазами — в её взгляде мелькнула надежда.
Глупая…
Эта яхта — её клетка. И океан за бортом — тоже.
Глава 20. Тереза
Звонок телефона выдрал меня из таких приятных объятий Морфея. Если это Аурелио, я его убью. Даже если не Аурелио — всё равно убью любого, кто бы то ни был.
Повернувшись на бок, я потянулась за мобилкой. Гадкий аппарат выскользнул из пальцев и полетел на пол. Бряк — и «до свидания, "яблочко”!». Экран моментально покрылся паутинкой, но эта сволочь всё равно продолжала трезвонить.
Протерев глаза, я кое-как прочла на определителе — «Папуля».
— Папуля… — скривилась я от полнейшего бессилия.
Нет, папулю убивать нельзя. Папуля хороший и полезный. Так что трубку лучше было всё-таки взять.
— Доброе утро, папочка, — пробормотала я, стараясь сделать голос хоть чуточку разборчивым, но, кажется, не вышло.
— Тереза, ты ещё спишь?! — возмутился папочка
