Даже если бы ты поклялась молчать, рисковать никто не станет.
Я всхлипнула, сжав колени в объятиях. Каждая клеточка тела дрожала. Страх и бессилие душили меня.
— Значит… вы убьёте меня?
Себастьян помедлил, а затем кивнул. Утвердительно.
Я задохнулась от ужаса:
— И… когда же?..
— Когда Алехандро примет такое решение. Но пока у тебя есть время.
— Время? Для чего? Для последнего ужина перед казнью?
— Вроде того, — Себастьян опустил глаза. — И всё-таки у тебя ещё есть возможность что-то сделать. Тебе дают выбор.
— Какой ещё к чёрту выбор?!
— Ну… Наслаждаться жизнью. Попробовать что-то, чего не пробовала. Или… получить то, чего всегда желала. Или… Отомстить. Хочешь, я сброшу за борт тех ублюдков, что вчера пытались тебя взять силой? Только скажи, bonita.
Я резко повернулась к нему, стиснув кулаки. Хотелось ударить его. Изо всех сил. Но вместо этого лишь крепче вцепилась в ткань спортивных штанов.
— В таком случае начни с себя, — процедила я. — Это ведь ты притащил меня сюда.
Желваки заходили на скулах Себастьяна. Мы встретились взглядами. И в этой немой дуэли я победила: первым он отвёл глаза. Однако эта победа не стоила ровным счётом ничего. Как и мои молитвы. Как и мой беззвучный крик в пустоту.
Глава 24. Себастьян
Прислуживать женщине человеку моего статуса… ¡Qué vergüenza! Настоящий позор. Господин прислуживает служанке...
Но труднее всего было смотреть ей в глаза. И совсем по другой причине…
Белая девчонка — чистое проклятие. Невинная белая девчонка — проклятие вдвойне. Наверное, это называется слабостью. Даже у таких, как я, есть свои слабости.
Будь она Терезой, всё было бы проще. Кровь за кровь. Жизнь за жизнь. Возмездие требует равноценного обмена. Иуда жаждет своей справедливости…
А тут...
Она ещё и дерзит. Негодница. Настоящая pequeña rebelde. Хорошенькая, чёрт возьми, хорошенькая маленькая негодница.
Я усмехнулся её словам — устало, криво, как бывает после долгой ночи в la cantina, где воздух пропитан ромом и потом:
— Все мы однажды окажемся за бортом, ниña. В своё время. Моё ещё не пришло. А когда придёт, меня встретит сам Чёрный Иуда.
Евангелина покачала белокурой головой. Её волосы мягко упали на плечи — золотой водопад, который хотелось трогать снова и снова, несмотря ни на какие запреты. Я уже прикасался к этим волосам. Мягким, тёплым, пряным, с запахом ангостуры и ванили. Как сорванные цветы, которым суждено увянуть. Для того их и срывают — чтобы насладиться ароматом перед неизбежной смертью.
— Ты уже несколько раз упомянул о Чёрном Иуде, — её голос дрогнул, но не сдался. — Расскажи мне об этом. Вы поклоняетесь ему? Это ваш святой? Так называется ваш картель?
— Para qué, chiquita? Зачем тебе это знать?
— Если я всё равно скоро умру, — бросила она, вытирая слёзы запястьем, — хочу хотя бы знать, кто и почему меня убивает.
Я молчал. Евангелина уставилась на меня — дерзко, упрямо, до скрежета зубов, не отводя взгляда, словно заглядывая в самую глубину моей души.
— Ладно, — я кивнул, — имеешь право. Что хочешь знать?
Она повела плечом — наверняка очень приятным на вкус плечом. Я невольно облизал губы.
— Всё.
— Мы называемся Familia de la Sangre — Семья Крови. Семья крови и завета. Семья, которую связывают чёрные обеты смерти. Мы не просто сборище случайных людей, niña. Мы живём этим, мы воспитаны в этом. Мы — Del Iudas Negro. Чёрный Иуда — наш santo patrono. «Iudas ve, Iudas da» — это не просто присказка. Это сама суть нашего существования.
— Почему Чёрный Иуда? — тихо спросила она.
— Потому что мы верим в справедливость такой, какая она есть. Грязной. Кровавой. Честной. Без лицемерия. Без фарса. Иуда видел всё. Иуда знал цену золота и цену крови. Мы впитали его знания и мудрость.
— И мудрость ваша тоже в крови? — она улыбнулась дерзкой, вызывающей улыбкой.
Я ответил ей с не менее дерзкой ухмылкой, попутно разглядывая её белоснежную кожу:
— Наша мудрость в том, чтобы называть вещи своими именами. Мы видим истину такой, какая она есть. А не такой, какой её рисуют попы и политики. И просто берём своё. Без сожаления.
Евангелина повела плечом, будто смахивая с него невидимую пыль. Я поймал себя на мысли, что хотел бы провести языком по этой коже. Аккуратно пересел поближе, взглянув на её перемотанные ножки. Такие нежные, как лепестки... Почувствовал тепло её тела — хрупкого, но упорного и гибкого, как росток молодой агавы на склоне пустынной горы.
— Болит? — спросил я, кивнув на её перемотанные ноги.
— Какая разница, если я всё равно скоро умру? — бросила она в лицо.
Мне нравился её характер. Этот огонь был мне родным — такой же бушует в венах наших mujeres на севере Синалоа. Тех, кто выжил в земле скорпионов и змей.
— Алехандро — ваш глава? — спросила она после паузы.
— Пока нет, — я хмыкнул. — Алехандро — El Heredero, наследник. Сейчас во главе стоит мой padre, дон Диего Герреро. Он принял la corona после смерти своего старшего брата. Традиция. Кровь к крови, кость к кости.
— А разве власть не передают отцу к сыну? — насторожённо уточнила она.
— Передают, — я кивнул. — Но на момент смерти tío Алехандро был ещё mocoso — мальчишка. Через месяц ему исполнится тридцать. И он станет настоящим патроном всей Familia de la Sangre.
— Тогда почему не ты станешь патроном? Твой отец сейчас у власти. А ты ведь старший брат, верно?
— Догадливая, — усмехнулся я. — Да, Алехандро младше меня на три года. Но его отец был старшим из предыдущего поколения Герреро. Его готовили к la corona, а не меня. Я для этого не предназначен. Это не моя судьба, bonita.
— И не обидно тебе? — кажется, она решила меня поддеть, чертовка. — Ты старший, а la corona достанется младшему.
— У каждого своя роль, muñeca. Я — El Cazador, Охотник. Это моё подлинное служение. Традиции Familia de la Sangre нерушимы, и я подчиняюсь им беспрекословно. Да мне и не нужна власть больше, чем я имею. Iudas ve, Iudas da. Иуда меня ведёт, указывает путь. Я горжусь своей ролью и не желаю иного.
Она сжала губы, обдумывая услышанное, а затем спросила:
— И чем же вы занимаетесь?
Я ухмыльнулся и наклонился ближе, чувствуя её дыхание:
— Всем, что стоит контроля. Торговля оружием. Drogas. Но не только. Мы поставляем воду в пересохшие земли. Даём еду тем, кто умирает от голода. Владеем ресторанами, винодельнями, отелями. Если где-то в наших tierras открывается бизнес, рано или поздно он начнёт
