преображённая. Ни следа того хаоса, что царил здесь прошлой ночью и ранним утром. Пол сверкал чистотой, стены дышали прохладой и вымытым деревом, а полумрак, окутывавший помещение, был не просто уютным — он был торжественным, пугающим и манящим одновременно.
Моё внимание привлекла открытая терраса. Там, под тёплым дыханием мексиканской ночи, стоял круглый стол, укрытый безупречно белой скатертью. На нём горели свечи в тонких стеклянных подсвечниках, рядом стояли прозрачные бокалы, в которых колыхался свет огня. От вида этого ужина по моей спине почему-то пробежала дрожь, а ноги, едва успевшие забыть о боли, снова заныли.
Я покачнулась.
Алехандро подхватил меня под локоть. Его ладонь была тёплой, твёрдой, уверенной. И от одного лишь этого прикосновения меня прошиб разряд тока.
Герреро уже не раз касался меня. Наверное, чаще, чем любой другой мужчина в моей жизни. И если утром я была готова впиться зубами ему в руку, что осмелилась дотрагиваться без разрешения, то сейчас приняла его жест почти спокойно. Почти.
Алехандро скользнул взглядом к моим забинтованным ступням. Что-то мелькнуло в его лице, и он покачал головой.
— Тебе нужно поменять перевязку, — сказал он.
Меня насторожил его тон — спокойный, уверенный, профессиональный. Как у врача, который уже вынес свой диагноз. Я не успела ничего ответить. Алехандро просто подхватил меня на руки и понёс к кровати.
Себастьян тоже носил меня на руках. Но он это всегда делал рывком — как будто я не человек, а бесформенный мешок. Его ладони сжимали меня крепко, почти до боли, всякий раз подчёркивая моё положение пленницы.
Однако движения Алехандро были бережными. Он словно держал не свою заложницу, а невесту. Мягко меня на широкую постель, застланную свежими простынями. И эта перемена испугала куда больше открытого насилия. На агрессию я могла бы ответить агрессией. Но что противопоставить заботе?..
Как ни крути, я оставалась здесь бесправной невольницей. Однако рядом с Алехандро впервые за всё это время я вдруг ощутила себя просто девушкой. И оказалась совершенно бессильна спрятаться за свою ненависть.
И это было страшно.
Алехандро, не сказав ни слова, ушёл в соседнюю часть каюты. Вернулся с тяжёлой тканевой сумкой, напоминающей походный сундук.
Аптечка, догадалась я. Так и оказалось. Герреро раскрыл сумку и начал выкладывать медикаменты: бинты, мази, шприцы, тонкие хирургические инструменты. Каждое его движение было выверенным, лишённым лишних жестов.
Любопытство взяло верх.
— Это ты обрабатывал мои раны ночью? — спросила я.
Алехандро скользнул по мне взглядом и коротко кивнул.
— Ты… медик? — не удержалась я от следующего вопроса.
— Нет.
Он осторожно взял мою ногу, отыскал край бинта и начал разматывать его.
Его руки будто бы вновь играли на пианино. Пальцы двигались с той же ловкостью, с какой когда-то касались клавиш… А ещё моего тела после того, как я стояла босиком на битом стекле…
Я вздрогнула от воспоминаний.
— Больно? — спросил Алехандро, не отрываясь от работы.
Я глянула на свою ступню. Раны остались на той стороне, куда я не могла заглянуть, но тупая пульсация была не такой уж сильной.
— Не больнее, чем вчера, — ответила едва слышно.
Алехандро хмыкнул и продолжил осмотр. Иногда он нажимал на кожу, проверяя состояние ран. Иногда брал мазь и толстым слоем наносил её на порезы.
— А ведь тебе бы пошло быть врачом, — заметила я, не удержав мысли при себе.
Герреро одарил меня взглядом — быстрым и тяжёлым. Но вместо привычной злости я увидела в его глазах… тепло? И что-то ещё, более глубокое.
— Я хотел стать врачом, — вдруг сказал он.
Я удивилась, но промолчала, позволяя ему продолжить.
Однако Алехандро молчал. Он принялся бинтовать мою вторую ногу, осторожно поддев широкую резинку штанов, чтобы не сдавливать кожу. Его ладонь крепко обхватила щиколотку, пальцы почти полностью обвились вокруг неё.
— Кровообращение не нарушено, — пробормотал он, словно забыв о моём присутствии.
А затем улыбнулся.
Меня пронзил холодок. Улыбка зверя. Такая, от которой никогда не знаешь, будет ли следующим шагом ласка или удар.
Себастьян говорил, что Алехандро собирается меня убить. Но разве так обращаются с тем, кого приговорили к смерти — бережно, почти нежно?
— Сама удивляюсь своему везению, — попыталась я отшутиться. — Думала провести каникулы с пользой и немного подзаработать, а оказалась в плену у главы картеля.
Алехандро чуть склонил голову:
— Я не возглавляю картель.
— Да, знаю. Ты пока наследник. Себастьян рассказал мне.
— Себастьян слишком много болтает.
— А почему нет? Он хотя бы чем-то меня развлёк. Кроме рассказов Себастьяна, у меня только книги есть.
Глаза Алехандро опасно сузились.
Я невольно задумалась: знал ли он, что Матео приносил мне книги? И среди них были и те, что явно принадлежали самому Алехандро — с его закладками, пометками на полях…
Он продолжал перевязывать мои ноги, аккуратно и тщательно. И вдруг, будто вспомив старую нить разговора, заговорил:
— Я мечтал стать хирургом. Отец не возражал. Он никогда меня ни в чём не ограничивал. Но я не хотел его подвести. В итоге выбрал путь, который посчитал правильным для семьи. Потому отбросил идею идти в медицину и пошёл учиться другим дисциплинам.
— И чему же учатся будущие предводители картеля? — не удержалась я от колкости.
Алехандро усмехнулся.
— Юриспруденция, — ответил он.
Я уставилась на него в полнейшем изумлении.
— Ты серьёзно?
— Политики, дипломаты, юристы, мафиози… — он пожал плечами. — Все из одного теста, потому что имеют дело с законом. Нужно лишь выбрать правильную сторону закона. Между хорошим адвокатом и мудрым патроном намного больше общего, чем ты думаешь.
Глава 27. Евангелина
Некоторое время я молчала, переваривая услышанное. Пыталась осознать, что всё это вообще значит, и заодно — поверить своим ушам. Меня коробило вовсе не сравнение мафии с юриспруденцией. Нет. Меня тревожило то, что я тоже изучала в колледже законы и право, намереваясь в дальнейшем получить адвокатскую лицензию.
Сначала меня притянула книга, которая, как оказалось, была любимой книгой Алехандро Герреры. А теперь вдруг выяснилось, что у нас ещё и схожее образование.
Было ли это случайностью? Откуда мне было знать.
Передо мной сидел убийца, холодный и безжалостный, который к тому же великолепно играл на пианино, уверенно обращался с медицинскими инструментами, владел, судя по всему, элитным юридическим образованием и свободно говорил на английском.
Кто ты такой на самом деле, Алехандро Герреро?..
— Почему ты так смотришь? — его голос нарушил повисшую между нами тишину, и я вздрогнула.
Алехандро смотрел на меня уже без давления, без угрозы. Он… изучал меня. Так же, как и я изучала его. Мы
