не о свободе ты мечтала, когда продавала себя за гроши? Когда я забрал тебя у Диего?
— Тогда, да! Тогда я мечтала! Но теперь... Теперь я люблю тебя! Я принадлежу только тебе! — всхлипывая, Фрида сжала кулаки так сильно, что на костяшках побелела кожа. — Не выгоняй меня!
— Через месяц, когда я официально возглавлю картель «Чёрный Иуда», когда сам приму честь зваться Иудой, никто больше не посмеет тронуть тебя или твою семью. А ты уже будешь жить так, как захочешь.
— Ты моя жизнь! — выкрикнула Фрида. — Я живу ради тебя! Как этого не понимаешь?!
— Не понимаю, — холодно ответил я. — Ты говорила, что скучаешь по своим близким. Говорила, что беспокоишься о них. Так возвращайся к ним. Живи с ними и ради них.
— Жизнь без тебя?! Лучше сразу брось меня в море! Лучше застрели, Алехандро! Лучше убей! — выкрикнула она в отчаянии.
Я молчал, наблюдая за этой истерикой. Я не понимал, как женщина может так цепляться за своё жалкое существование подстилки, когда перед ней открыты все двери мира. Опыт, который я вынес из своего обучения в США, научил меня думать иначе: там женщины дрались за свободу и независимость. Но Фрида... Фрида была другой.
Она упала на колени, рыдая и вцепившись в ткань моих брюк.
— Только не прогоняй меня! Я сделаю всё, что угодно!
— Странно, — сказал я с лёгкой усмешкой. — Ещё несколько минут назад ты клялась, что готова умереть за меня.
— Готова! И сейчас готова! Только не бросай меня! Без тебя мне нет жизни! Нет!
— В прошлом ты была уверена, что твоя жизнь кончена.
— Тогда я была дурой! — захлебнулась слезами Фрида. — Я не понимала, что ты значишь для меня! Пощади меня, Heredero, не отвергай!
Её слёзы заливали террасу, но моё сердце оставалось холодным. Ни крик, ни мольбы Фриды не трогали меня. А вот слабый, хриплый голос Евангелины, напевавшей свою скорбную песню на битом кровавом стекле, до сих пор отзывался где-то внутри.
— Алехандро!.. — снова вскрикнула Фрида, но я поднял руку, останавливая её.
— Довольно, — произнёс я холодно. — Иди в свою комнату. Пока она ещё твоя.
— Позволь остаться с тобой...
— Нет. Уходи.
— Ты будешь один?.. — спросила она дрожащим голосом.
— Уходи, Фрида! — рявкнул я, и голос мой прозвучал так, что даже луна на мгновение скрылась за тучей.
Фрида попятилась назад, закрывая рот дрожащей рукой. Потом медленно поднялась на ноги и, шатаясь, будто смертельно раненная, ушла с террасы.
Глава 23. Евангелина
Дверь отворилась. К моему удивлению, в каюту вошёл вовсе не Матео. А когда я увидела вошедшего, всё внутри меня мгновенно похолодело.
— Buenas noches, bonita.
Горячий, пахнущий солью воздух ворвался в помещение. Где-то снаружи, за иллюминатором, слышался мерный плеск волн — тёплый и вязкий, как дыхание живого существа.
Я быстро глянула в окно: солнце уже скрылось за горизонт, оставив в небе густую алую полосу. Я даже не заметила, как стемнело — настолько меня захватило чтение. Конечно, по учёбе я много читала, но испанская художественная литература появлялась в моих руках не так часто: ни времени, ни возможностей на это почти не было. Книги на испанском стоили приличных денег, а у меня ведь всегда каждая копейка была на счету.
А теперь у меня неожиданно появилась неплохая подборка художки, совершенно бесплатно, и в придачу целый вагон времени. Видимо, это и называется «нет худа без добра».
— Что читаешь? — лениво поинтересовался Себастьян, вальяжно подходя к моей кровати, как огромный кот.
Я не ответила. Он сел рядом, приподнял край книги и увидел название.
— «Cien años de soledad» (* — «Сто лет одиночества», роман Габриеля Гарсия Маркеса, прим. авт.), — на его губах промелькнула усмешка. — Знаешь, кто считает это своей настольной книгой?
— Полагаю, не ты, — буркнула я и постаралась отодвинуться от него настолько, насколько позволяла узкая койка.
— Угадала, — Себастьян беззаботно кивнул. — Мне такое тяжело даётся. Я больше по фильмам. А вот Алехандро с детства зачитывался. Книги — его слабость.
— Это он тебя послал сюда? Зачем?
Себастьян отвёл взгляд, будто подыскивая слова. Его присутствие теперь вызывало во мне не столько страх, сколько злость. Похоже, такие же чувства вызывал он и у Алехандро — по крайней мере, утренний эпизод заставил меня так подумать.
— Алехандро велел заботиться о тебе, — наконец проговорил Себастьян.
— Заботиться? — недоверчиво переспросила я.
— Да. Ты можешь обращаться ко мне с любой просьбой.
— То есть теперь ты — мой слуга?
Его челюсти сжались, послышался скрип зубов:
— Можешь называть, как хочешь.
— У меня уже есть помощник — Матео. И он меня вполне устраивает, — я даже не пыталась скрыть раздражение. — Так что ты свободен.
— Матео что-то может для тебя сделать только здесь, на судне. Но он не сможет достать для тебя чего-то особого. А я могу. Любой твой каприз.
В недоумении я тряхнула головой:
— Каприз?..
— Ну, да, — спокойно отозвался Себастьян. — Всё, что захочешь, muñeca. Сладости, украшения... Хоть из золота, хоть из платины. Только скажи.
Его слова звучали как абсурдная, злая шутка. И всё же выражение лица Себастьяна оставалось беззаботным, даже игривым.
— Сладости? Украшения? — я едва не рассмеялась от горькой досады. — Алехандро решил купить моё расположение?
В ответ — молчание.
Потом Себастьян, глухо, будто подводя черту, сказал:
— Алехандро не извиняется. Он просто хочет, чтобы тебе было комфортнее. Насколько это возможно.
— Комфортнее?! В тюрьме?! — голос мой задрожал от ярости. — Прекрасно! Тогда начнём с малого — верните мне мобильник.
— Это невозможно, — тихо ответил он. — Любая связь с внешним миром запрещена. Я могу предложить тебе телефон без сети. Или планшет.
— И зачем?
Себастьян равнодушно пожал плечами:
— Можешь играть в игрушки.
— Ты издеваешься? — я уставилась на него в изумлении.
— Нет. Просто скажи, чего ты хочешь.
— Чего хочу?.. — на глаза непрошено навернулись слёзы. — Я хочу домой. К маме. Вот чего я хочу.
Я прикусила губу, сдерживая отчаянный порыв разрыдаться. Всё, что происходило на этом судне, казалось бесконечным унижением. Но самое страшное — осознание собственной беспомощности.
Где-то за стенами каюты лениво скрипели натянутые канаты. Издалека доносился плеск волн и стук о борт чего-то тяжёлого. Судно покачивало на медленной, убаюкивающей зыби.
Себастьян тяжело выдохнул:
— Забудь.
— Что?.. — одна слезинка сорвалась с моих ресниц. — Почему?!
— Разве ты не понимаешь? — он говорил холодно.
— Нет! Нет! — я почти кричала. — В чём смысл?! Меня не отпустят? Почему?!
— Ты знаешь слишком многое, — глухо сказал Себастьян. — И где ты была, и с кем. Алехандро не может позволить, чтобы информация о картеле вышла наружу.
