смотрели друг другу в глаза, будто пытались разглядеть что-то спрятанное слишком глубоко в каждом из нас. И в этом чёрном взгляде перед моим лицом что-то менялось, неуловимо, но необратимо. Я просто ещё не могла понять, что именно.
— Кажется, тебя что-то удивляет, да? — спросил Герреро.
— Ещё как, — призналась я. — С таким количеством талантов ты всё равно выбрал путь беззакония.
— Беззакония? — он повторил это слово, как будто пробуя его на вкус, а затем, помедлив, добавил: — Нет, Евангелина, я лишь выбрал тот закон, который отражает мою суть. Вот и всё. Впрочем, и это не совсем было моим выбором. У меня это в крови. Это моя судьба. А судьбу не выбирают, mija. Мы — то, чем нас делает рождение. Таков я, как и любой другой человек. И ты тоже.
— Вот тут ты ошибаешься, — резко ответила я. — По рождению мне досталась совершенно иная участь, но я с ней не смирилась. Но для того, чтобы изменить судьбу, нужно приложить усилия. Я боролась за своё место под солнцем. И моя мама работала всю свою жизнь ради того, чтобы я могла жить иначе, чем она.
— И как? — он приподнял бровь с насмешкой. — Получилось? Твоя мать, насколько мне известно, была служанкой. И ты — тоже служанка. ¿Dónde está la diferencia? (* — «В чём разница между вами?», прим. авт.)
Внутри меня вскипела буря. Любому другому мужчине я бы уже влепила пощёчину за такие слова. Как он смеет говорить так? После всего, что уже натворил?.. Но я сдержалась, чтобы не оборвать этот зыбкий мир, воцарившийся между нами.
— Впрочем, всё это без разницы, — неожиданно добавил Алехандро, — в конце у всех один итог.
— Какой? — спросила я, не понимая его слов.
— La muerte, — безмятежно ответил он.
Я нервно выдохнула. А тем временем Герреро спокойно собрал медикаменты обратно в сумку и протянул мне руку:
— Идём. Пора ужинать.
Ужинать?..
Он собирался поужинать со мной? Или мной?..
Я всё-таки взяла приняла его ладонь. Аккуратно опустила ноги на пол, ощущая боль, но упрямо скрыла свои эмоции и пошла за ним. На террасе стоял спокойный, безветренный вечер. Море было гладким, словно зеркало. Свежий воздух наполнил мои лёгкие, и я вновь ощутила то почти забытое чувство — свободы. Свободы, которую у меня отнял мексиканский картель Del Iudas Negro.
Я вцепилась в ограждение палубы до белых костяшек, будто могла удержать в себе это чувство хоть на секунду дольше.
Алехандро подошёл ближе.
— Евангелина...
Я резко обернулась, переполненная самыми разными чувствами: от ненависти и злости до странного, опасного ощущения связи с этим человеком.
— Если ты размышляешь о том, чтобы прыгнуть за борт, — сказал он, — искренне советую не делать этого. No seas tonta. (* — «Не будь глупой», прим. авт.)
— Какая проницательность! — взорвалась я. — А чем не вариант? Ты ведь никогда меня не отпустишь, правда же? Себастьян мне всё объяснил. Он, по крайней мере, был честен.
— Себастьян? — Алехандро усмехнулся холодно. — Себастьян — El Cazador. Ему нравится издеваться над тобой.
— А тебе, значит, нет?
Его глаза полыхнули гневом.
— У меня были причины! — рявкнул Герреро. — На твоём месте должна была быть другая!
— Тереза, — уточнила я. — Но что она сделала такого ужасного?
Казалось, ещё секунда — и из ноздрей Алехандро вырвется пламя. Но он сдержался и быстро взял себя в руки.
— Она — дочь моего кровного врага, — с ненавистью выдохнул Герреро.
— Получает, не Тереза — твой враг? — заметила я. — Она не сделала тебе ничего плохого?
Алехандро шагнул вперёд. Его руки рванулись к моим плечам — и тут же остановились. Он тяжело дышал, в горле у него прокатился глухой звериный рык.
— Ты собирался мучить невиновную девушку, — я больше не могла молчать. — И кто же ты после этого? Получается, точно такой же садист, который получает удовольствие от мук невинных жертв…
— ¡No, carajo! — взорвался он.
Я рефлекторно отступила назад, ухватившись за перила. Теперь я действительно разозлила зверя. И он не собирался прощать мне эту дерзость.
Алехандро надвигался на меня, но я стояла на месте. Страх душил, но я не позволила себе снова отступить.
— Это не удовольствие, — процедил он по слогам. — Это долг.
— О каком долге речь, когда страдают безвинные? — спросила я едва слышно.
— Мы на войне, — отчеканил он. — А на войне погибают не только виновные. И не я был тем, кто развязал эту войну.
— Так стань тем, кто её закончит.
— Никогда, — его голос стал хриплым, обжигающим и пронзительным. — Это закончится, только когда долг крови будет уплачен.
— Даже если придётся убивать беззащитных девушек? — прошептала я.
Он наклонился ко мне так близко, что его дыхание коснулось моих губ.
— Даже если придётся убивать грудных младенцев, — прошипел он. — Потому что мою сестру не пожалели. Ей было десять лет, Евангелина. Десять. Маленькая девочка, которую не просто убили, а истязали несколько часов перед смертью. Ты понимаешь это, mija?.. Её пытали, её насиловали…
— Нет… — выдохнула я, отступая назад.
— Ей отрезали пальцы, — его голос звучал мрачно и жестоко. — Все. Один за другим. Затем уши...
— Нет... пожалуйста... — зашептала я, дрожа всем телом.
— Выдрали волосы... Маленькой десятилетней девочке…
— Перестань... — умоляла я, слёзы застилали глаза.
— И всё это на глазах матери и отца. Отрезали по кусочкам плоть моей сестры, пока она не истекла кровью, и жизнь не покинула её тело окончательно… — рвано выдохнул Алехандро, пригвождая меня к полу своими словами.
— Хватит… это чудовищно… — я отвернулась, не в силах больше смотреть в его глаза, в которых пылала сама ненависть.
— Да, — подтвердил он. — Это чудовищно. И тот, кто это сделал, будет платить по счёту. Iudas ve, Iudas da, — тихо добавил он, словно клятву. — Иуда свидетель. И даже он обливался кровавыми слезами, когда смотрел на это бесчинство. Он требует мести. Я требую мести. Я принёс ему клятву и не нарушу её, пока смерть и страдания моих родных не будут отомщены подобными смертями и страданиями.
Я дрожала всем телом, но старалась удержаться на ногах.
Герреро резко схватил меня за запястье:
— Хватит пустых разговоров. Vamos a cenar. Я голоден.
Глава 28. Алехандро
Взгляд Евангелины обдавал меня то ледяной прохладой, то неуловимым теплом, то презрением, то жалостью. И в каждом её взгляде было что-то невыносимо разбивающее, расщепляющее меня на атомы. Ни одна эмоция не соответствовала той, которую я жаждал увидеть.
Только вот... а чего именно я хотел от неё?
Мой приговор для этой девушки был уже подписан и
