наваливается на косяк, оперевшись о поднятую руку, и гнев улетучивается под его испытующим и немигающим взглядом. Медленно опускает взор, который на несколько секунд замирает на моей груди.
— Ну, здравствуй, Полина.
Его улыбка не обещает ничего хорошего. Молча отступаю в сторону и обреченно наблюдаю, как Влад скидывает с плеч пальто, вешает его в шкаф и разувается из туфель, чьи начищенные носки покрыты капельками воды. Делает несколько шагов ко мне, наклоняется и легко касается губами щеки в приветственном поцелуе.
Каменею, а сердце в груди рисует истеричный кульбит и пропускает пару ударов, а плечи покрываются мурашками. Сжимаю дрожащие пальцы в кулаки. От Влада пахнет пряным черным перцем и терпкой древесной корой. От его парфюма на секунду мысли путаются в клубок.
— Ждала?
И не солжешь, потому что, да, ждала, но с мрачной тревогой, как узник палача. Я киваю, а Влад скалится в улыбке. Я разворачиваюсь на цыпочках и плыву на кухню, чувствуя взгляд на попе. Бессовестный. Видит же, что я его боюсь, а ему бы поглазеть на чужую пятую точку.
Он по-хозяйски заходит ванную комнату, моет руки и через минуту усаживается за стол, одернув полы пиджака. Цепко следит за тем, как я накрываю на стол. С удивлением смотрит на румяных перепелов на тарелке, и переводит взгляд на меня.
— Не то чтобы я придираюсь, но ты мне голубей подала?
— Перепелов, — ставлю в центр стола чашку с салатом из редиса и свежей спаржи. — Перепелов в медовом маринаде.
У меня эти “голуби” лежали в дальнем углу морозилки несколько месяцев. Никак руки не доходили поэкспериментировать со странной маленькой птицей. Уже подумывала разморозить и скормить бездомным псам, но теперь порадую “дорогого” гостя.
— Перепела значит, — хмыкает Влад.
Сажусь напротив с прямой спиной. Уверенно отрывает ножку от перепела и отправляет ее в рот. Я подумывала о том, чтобы каким-то хитрым образом отравить мясо, но никаких дельных советов в интернете не нашла. Подливаю в бокалы красного вина.
— А неплохо, — за пару укусов обгладывает небольшую ножку и сосредоточенно жует, рассматривая косточку.
Очень обидно. Я не хотела, чтобы получилось неплохо. Я бы предпочла “отвратительно” и “жрать невозможно”. Я бы с удовольствием посмотрела, как Влад отплевывается и кривит губы, но на его лице вижу приятное удивление. Приступает ко второй перепелиной ножке, а я делаю глоток вина.
— Я бы предпочел стейки, — откладывает косточку и вытирает пальцы салфеткой. — Средней прожарки.
— Ты не в ресторане, — я смотрю на него исподлобья.
— О, — он прикладывается к бокалу с вином, — зубки прорезались? Но согласен, мне стоило тебе написать, чего я жду на ужине. Ты хотела меня удивить изысканной кухней, что, конечно, похвально.
Жую брокколи и хочу вилку воткнуть в глаз Влада. Откуда в нем столько наглости и хамства? В следующий раз я тебе точно чумных голубей пожарю и приправлю их от души крысиным ядом, чтобы удивить. Надо бы прикупить пачку мышьяка.
— А вот брокколи, — он накалывает на вилку соцветие и поднимает его, одарив меня хищной улыбкой, — положительно влияет на потенцию, но тебе не надо насчет этого беспокоиться, Поли, у меня и так на тебя колом стоит.
Глава 13. Желание хищника
Глава 13. Желание хищника
Глаза Полины вспыхивают гневом и возмущением. Она откладывает вилку и минуту молчит, переваривая мои слова. Прелестная девочка. У нее сначала краснеет носик, а потом уже щеки. И да, у меня стоит. Стоит с того момента, как она дверь открыла и окинула меня пугливым взглядом.
— Ты отвратителен, — сдавленно отвечает она.
О, она еще не знает, насколько гнусные планы я на нее вынашиваю, и честная фраза о моей эрекции призвана лишь подразнить. Полина вытирает губы, встает с прямой спиной и шагает к раковине. Берет из верхнего шкафчика стакан и наливает воды из графина. Попка у нее крепкая, округлая, а талия тонкая и выраженная.
Я сам не замечаю, как поднимаюсь из-за стола, подкрадываюсь к Полине и целую в шею, вжавшись пахом в ее соблазнительный зад. Пахнет сладко и лепестками фиалок. Кожа под губами шелковистая, нежная и теплая. Поглаживаю бедро и медленно спускаюсь к колену.
Вздрагивает, резко разворачивается и молча разбивает стакан о мою голову. На агрессию я отвечаю агрессией. Меня переклинивает. Я стискиваю тонкую шею в пальцах и вдавливаю Полину в стену. Маленькую, хрупкую и испуганную.
— Если мой брат не научил тебя покорности, — глухо порыкиваю в ее бледное лицо, — то это сделаю я.
— Пошел ты, — она с гримасой ненависти плюет мне в лицо и хочет усугубить ситуацию ударом ниже пояса.
Моя реакция незамедлительная. Разворачиваю лицом к стене, заведя тонкие руки за спину. Дергается и шипит взбешенной кошкой, чем заводит меня больше. Тяжело дышит, и я улавливаю ее возбуждение, которое она отчаянно пытается скрыть под глупой борьбой. Ах ты, маленькая потаскушка. Моя ладонь под юбкой. Полина подчинилась приказу и надела чулки.
— Пусти, урод! — взвизгивает она, когда рука поднимается выше, а я слышу в ее голосе хриплые нотки желания.
Я уступаю соблазну поиграть с милой скромницей и немного поиздеваться, чтобы сбить спесь.
— Спорим, ты мокрая, — поглаживаю и мну ее аппетитную попку.
Взбрыкивает, и я наваливаюсь на нее. Мне тяжело себя сдерживать. В голове пульсирует желание сорвать с Полины одежду и отыметь на кухонном столе под ее крики.
— Если сухая, я отпущу и уйду, а если нет… — касаюсь языком ее щеки и пробегаю им до ее вспотевшего виска, — визжать будешь, как последняя потаскуха.
А у Полины в трусиках водопад. Горячий и вязкий. Складки налились кровью, набухли и готовы меня принять. Жалобно просит остановиться, пытается воззвать к совести и напомнить, что она женщина моего родного брата. От его имени вспыхивает в груди ярость. Вспомнила о нем, а сама течет, как сука в моих руках. Двуличная дрянь. Я из тебя вытащу шлюху, которой ты и являешься, как бы ни пыталась сохранить маску верной и любящей жены.
Кончает громко, ярко и эмоционально. Трепещет под пальцами частыми спазмами и всхлипывает в отчаянии. Моя сучка. Моя слабая, похотливая и визгливая сучка. Я отымею тебя во все щели, вытрахаю до полуобморочного состояния и вскрою твою черную и порочную душонку, ведь другая женщина не могла выбрать Павла в мужья.
