и попроще, чем у Царицы-мыши, а все ж каменьями богато изукрашенная. Поняла Настасьюшка, что это сама Княгиня-мышь пожаловала, и отвечает:
— Смилуйся над нами, грешными, Княгиня-мышь. Лежит Глебушко, в кусочки порубленный, во глухом бору, сидит Аленушка дикой медведицей на цепи, на тебя одна надежа!
Склонила Княгиня-мышь головку набок и отвечает:
— Сами вы беду на себя кликаете, сами горе приваживаете! Почто Глебушко совета Аленушкиного не послушался, алмазный венец припрятал? Оттого и лежат во бору его косточки, а что с Аленушкой приключилось, и вовсе никому неведомо! Выручала богатырица свою землю от беды неминучей, три раза живота не жалела, да и кончилась ее силушка великая, оборвалась ее ниточка земная, а куда ушла — никому то неведомо. Не осталось у тебя, Настасьюшка, ни дочери любимейшей, ни зятя долгожданного, одна ты в лесу мыкаешься. А все ж жаль мне тебя, неразумную, да тут слезами горю не поможешь. Надобно тебе водицы живой да мертвой добыть — мертвой, чтобы кусочки — косточки срастить, живой — чтобы на свет белый оживить. А идти за той водой — аж в самое царство глубокоземное, к царю Глыбе, ему в ножки низко кланяться, дорогой ценой за ту воду платить. Уж и не знаю, по силам ли тебе будет.
Отвечает Настасьюшка:
— По силам, Княгиня-мышь, по силам, великая. Ради родной дочери да ее счастия, чего не сделаешь. Подскажи только, куда идти.
Показала Княгиня-мышь лапкой в самую чащу и говорит:
— А идти тебе, Настасьюшка, в саму чащу, будет там черное дерево стоять, у него меж корней дыра глубокая да темная. Сплети из одежи да из волос веревку, обвяжись вокруг, помолись да в землю опускайся. Очутишься в царстве глубокоземном, а уж там я тебе не помощница. Своим умом дойдешь, а ежели не дойдешь — и Глебушко не выручишь, и сама пропадешь. А теперь иди, буду тебя три дня и три ночи у дерева поджидать, да только ты поскорее возвращайся.
Поднялась Настасьюшка с колен и поспешила в самую чащу лесную, так торопится, откуда только силы берутся. Прибежала к дереву черному, глянула — и впрямь меж корней дыра, в глубь земли уходит. Сплела Настасьюшка из волос да из одежи верхней веревку, к корням привязала, помолилась, да вниз как прыгнет. Долго летела, страху натерпелась — не приведи господь, да у всякой ямы дно имеется, только погодить надо. Встала на ноги, огляделась — кажись, впереди огонек теплится. Пошла Настасьюшка за огоньком, поспешает, а огонек все дальше и дальше. Бежит Настасьюшка, ног под собой не чует, а догнать не может. Вдруг вспыхнул огонек и погас, а по сторонам ровно сияние голубое. Стоит Настасьюшка перед дворцом, ворота настежь распахнуты, будто бы войти приглашают, охраны никакой нету, вот и пошла Настасьюшка во дворец. Проходит она палаты диковинные, горят в них гнилушки зеленым светом, мебель богатая стоит, а духом человечьим и не пахнет. Только закроет за собой дверь — за спиной ровно ветерок холодом несет, голоса перешептываются. Крестится Настасьюшка, чует спиной души мертвые да неуспокоенные, от страху у ней поджилки трясутся, а делать нечего — аккурат к царю Глыбе идти надо, больше помочь некому.
Распахнула Настасья двери и глядит — лежит перед ней зал, весь в голубых и зеленых огнях, убран богато, шелками да бархатом, посреди трон золотой стоит, на троне сидит царь лицом грозный, да на оба глаза слепой. Рядом с ним царица и дети малые, а вокруг-то — душ видимо-невидимо, гудят, перешептываются, руки к Настасьюшке тянут. Оробела она, но со страхом совладала, в ноги царю-слепцу поклонилась и говорит:
— Челом бью тебе, великий царь глубокоземный, дай бог здоровья тебе, да жене-лапушке, да детям малым! Пожалей ты матерь человеческую, дай водицы живой и мертвой, чтобы суженого дочери своей оживить.
Повел царь Глыба слепыми очами и отвечает:
— Есть у меня такая водица, да только стоит недешево. Разве ж такую цену заплатить захочешь?
Молвит ему Настасья в ответ:
— Эх, царь-батюшко, нет такой цены, что бы я ни заплатила, лишь бы вину свою перед дочерью загладить, на свет божий вернуть, в глазки ясные поцеловать, к венцу приодеть, да на внучков поглядеть!
Повернул царь Глыба глаза незрячие к Настасьюшке и говорит:
— Знаю я, баба глупая да неразумная, что с тобой сделалось, да только не мне тебя судить-миловать. Мое дело сторона — сижу я испокон веку в царстве глубокоземном, света белого не вижу. Слепы мои очи с самого рождения, не видели они ни травы зеленой, ни солнца яркого, ни даже подземелья мрачного. Не видал я ни жены своей милой, ни деток родимых, ни слуг верных. Отдай мне свои глаза, Настасьюшка, тогда будет тебе водица живая и мертвая, на свет божий вернешься, Глебушка оживишь, бог даст, дочку поцелуешь.
Услыхала Настасья, какой ценой за водицу придется расплатиться, задрожало ее сердце, но совладала она с собой и так отвечает царю Глыбе:
— Бери мои глаза, царь мертвых, не видать мне света белого, дочери милой, суженого ее, внучков долгожданных, да только нет мне жизни без дочери милой и ее жениха многострадального, нет мне без них света на земле, и глаза не нужны!
И отдала Настасьюшка свои очи царю Глыбе. Как вставил царь очи в глазницы, обернулся вокруг, возрадовался и велел принести Настасьюшке два кувшина — один с мертвой водой, другой с живой, да впридачу приказал отвести слепицу к выходу из царства глубокоземного.
Вывели духи Настасьюшку к дну дыры, привязала она себя и кувшины к веревке и полезла наверх. Два дня лезла, а воды ни капли не пролила. На третий день вышла Настасьюшка на свет божий, ничком упала и лежит. Вдруг слышит голосок тоненький мышиный:
— Ты ли это, Настасьюшка, ты ли это, горемычная? Ужли царь Глыба забрал твои очи взамен водицы живой и мертвой?
Отвечает ей Настасьюшка:
— Дорогой ценой откупилась я, Княгиня-мышь, нет мне жизни без Аленушки, без ее счастьица земного, вот и отдала я свои очи выплаканные. Только как мне теперь дорогу найти к тому месту, где кусочки-косточки Глебушкины лежат?
Говорит ей на то Княгиня-мышь:
— А ты бери меня за хвостик и иди за
