- А... ну... вы же пара... Нетрадиционная, я понимаю. Но все равно же... можно так сказать... что вы пара... - Люда все больше путается в словах.
- Что ты ей сказал? - у Гриши тихий, очень-очень тихий голос. Такой... страшно тихий.
- Ничего, - Георгий безмятежно улыбается. - Ко всем выводам Люся пришла совершенно... самостоятельно.
Есть такое выражение - пар валит из ушей. Вот сейчас Людмиле кажется, что она видит его - этот пар из ушей. Как стремительно разливается краснота - от выреза футболки, выше, по шее, на щеки. "Сейчас бабахнет" - мысль отстраненная, но кажущаяся ей удивительно верной. И оно бабахает.
- ОН МОЙ БРАТ!!! - бархатный голос таки умеет орать. И кулак ударяется в стену в полуметре от Гошиной головы, а тот даже и глазом не моргает на это. - Брат он мне! По матери! Отцы разные, а мать одна! Что вы там себе напридумывали?!
Люся может лишь растерянно моргать. Братья?! Все-таки братья?!
- А ты?! - напускается Гриша на брата. - Вот специально же это сделал?! Нарочно?!
- Да если чуть-чуть только... подыграл... - Гоша нимало не смущен. - Зато забавно получилось... сладенький...
Рык и нечленораздельные маты. Еще удар кулака в стену. А потом все-таки внятно, хоть и громко:
- Допрыгаешься! Вот сейчас ведь вспомню наше детство босоногое! И возьмусь за ремень!
- Ой, да ладно, - Гоша по-прежнему не демонстрирует ни раскаяния, ни испуга. - Было всего один раз. И еще неизвестно, кому хуже было после этого. Напомнить тебе, как ты перепугался сам? И прощения у меня просил?
- Иди ты к черту! И вы, - обращаясь уже к буквально замершей как соляной столп Люсе, - тоже идите к черту, Людмила... Михайловна! Голову надо использовать, чтобы думать! А не только, чтобы в нее есть! Ваше счастье, что сегодня последний день вашей работы здесь! Потому что видеть вас еще раз нет никакого желания, ясно? Всего хорошего!
Перед ней распахнули дверь. Мешкать Людмила не стала.
Расплакалась она уже только в машине. Зато навзрыд и от души. Вот казалось, было бы с чего? Взрослая женщина, в силу профессии повидала всякого-разного, но до сих пор не утратилось что-то в душе. Что-то, что позволяло делать этой душе больно.
Ну, подумаешь, накричали на нее. Даже, в общем-то, не так уж сильно. И, собственно, повод имелся для крика, какой-никакой, а имелся.
Но обидно было просто смертельно. Ревела, уткнувшись лбом в скрещенные на руле руки. Непонятно, отчего больше. То ли от того, что Гоша, который ей так по-человечески был симпатичен, не очень по-доброму пошутил над ней. То ли потому, что Гриша, который ей был еще более симпатичен, наорал и оскорбил ее. Все вместе. Да, и, похоже, клиента она все же лишилась, при таком-то настрое Гриши. Во всей это ситуаций был только один положительный момент. Они все-таки не геи. И, возможно, какой-то девушке достанется такое... счастье. На этой мысли Люда сквозь слезы усмехнулась. Собственные предположения, еще четверть часа назад казавшиеся такими разумными, теперь выглядели просто смехотворными. Да какие же они геи?
________________
Георгий стоит у окна и смотрит на и не думающую отъезжать от подъезда синюю машину. Смотрится "Нива" среди "Ауди" и "Инфинити" весьма колоритно. Стоит, с места не трогается. Уже пятнадцать минут прошло, а Люся все не уезжает. Он почему-то уверен - она там плачет, внизу, в синей машине. Вот скотина, Гришка, довел девчонку дот слез. Обидел ребенка. Да и Гоша сам тоже... хорош.
Он ее именно так воспринимал с самой первой встречи. Несмотря на то, что они были ровесники с разницей в несколько месяцев. Несмотря на то, что она крупнее и выше его. Несмотря на то, что их отношения "массажист-пациент" предполагали ее главенствующую роль. И он послушно подчинялся всем ее словам и рекомендациям во всем, что касалось его собственной спины. Но что касалось всего остального... Он казался себе на фоне ее гораздо более старшим, циничным, что ли. А в ней чувствовалась что-то детское... Нет, не инфантильность. А что-то такое... чистое, наивное... Из тех времен, когда ты еще веришь в чудо. За ухоженной, симпатичной, чуть крупноватой женщиной виделась девочка с длинными косичками и распахнутыми всем чудесами мира глазами. Странно, конечно. Но он ее воспринимал именно как... едва ли не как младшую сестру, которой у него отродясь не было. Только старший брат с тяжелым, временами просто скверным характером.
- Гришка, тебя хоть немного совесть мучает? - он оборачивается к устроившемуся на диване с кипой бумаг брату. - Зачем ребенка обидел?
- Ребенок - это вот эта толстая корова? - Гриша не отрывается от бумаг.
- Грубо, Григорий Сергеевич, очень грубо. Люся, между прочим, очень симпатичная.
- Возможно, - Гришка все так же занят документами. - А еще она очень большая.
- Если мне не изменяет память, последний раз, когда некто вставал на весы, то они показали трехзначную цифру. После чего некто заявил, что весы сломаны. И больше на них не вставал.
Гриша наконец-то отрывает взгляд от листа в своих руках. Одаривает младшего мрачным взглядом.
- Во-первых, мышцы - они тяжелые, знаешь ли! Это тебе не жир!
- А во-вторых?
- Во-вторых, я мужчина, и мне можно!
Гоша садится рядом, отодвинув бумаги.
- Ты повел себя, как дурак, признай. Невинная шутка, всего лишь. А ты разорался, будто и правда на твою честь покусились...
- Иди к черту!!! - Гриша снова срывается на крик. Потом вздыхает, раздраженным жестом проводит рукой по волосам. - Вот за каким бесом ты это устроил?! Что, скучно стало?
- Да что такое с тобой, Гриш? С твоей гомофобией надо что-то делать... И потом, это просто шутка. А ты на девочку сорвался...
Гриша молчит, опустив голову вниз, и сцепив руки замком на затылке. А потом поднимает лицо.
- Устал я, Гошка. Капец как устал. Нервы ни к черту...
Гоша молчит в ответ. Да и что сказать? Прощения у брата он уже просил, и не раз. Сейчас же сказать просто нечего. Слова все сказаны. Теперь надо делом помогать. Люсиными стараниями он более-менее способен вернуться в строй. Пора показаться в офисе.
- Что там у тебя? - протягивает руку, берет скрепленные листы.
- Ответы из двух банков, - вздыхает брат. - Давай, читай, финансист. Может, у тебя появятся гениальные спасительные идеи.
Глава 3. Большая работа.
