лейтенанта. Темные с пепельными прядями волосы были коротко подстрижены: шея и уши открыты, на лбу рваная челка. Узкое, с высокими скулами лицо и серые глаза. Темные и холодные, как недружелюбный океан. Взгляд – такой же цепкий, как у начальника. Можно было бы назвать её симпатичной, если бы не едва заметная презрительная усмешка на пухлых губах. Илья отвел взгляд, мысленно скривившись: никогда не любил высокомерных девиц.
– Сидельников Борис Евгеньевич, – представился полковник и повернулся к девушке. – Роксана Эндерсен.
Илья кивнул, не очень понимая, что ему делать со столь ценной информацией.
– Кофе? Чай?
Ни того, ни другого не хотелось, но Илья, чувствуя, как предательски подрагивают пальцы, согласился на кофе. Хоть будет чем руки занять.
Поднявшаяся из кресла девушка оказалась еще и высокой. Сам Илья, со своими метр восемьдесят пять, привык, что девушки заканчиваются в лучшем случае в районе носа, а чаще – подбородка, но лейтенант уступала ему максимум сантиметра три – четыре, не больше. Серьезный многозарядный тазер на поясе, с точки зрения Ильи, шарма ей тоже не добавлял.
Лейтенант, не проронив ни слова, поставила на стол чашку и круглую сахарницу с бурыми кубиками. Полковник, дождавшись пока Илья размешает сахар и сделает первый глоток, негромко произнес:
– Мы хотим предложить вам работу, господин Астахов.
Илья, чуть не подавившись от неожиданности, осторожно вернул чашку на стол и напряженно выпрямился.
– Спасибо, нет. Я могу идти?
– Вы даже не узнаете, что за работа?
– Мне не интересно.
Полковник побарабанил пальцами по столу и небрежно добавил:
– Тысяча кредитов.
Илье захотелось постучать себя по уху, чтоб услышанная цифра улеглась и дала себя осмыслить. Он зарабатывал в месяц чуть больше семидесяти кредитов – этого хватало на жизнь и оставалось немного на пиво. Тысяча позволяла оплатить Женькин колледж и снять на первое время квартиру в Верхнем Городе.
– Мне надо кого-то убить?
– Всего лишь достать небольшой груз со дна, – улыбнулся полковник.
Презрительная усмешка на губах лейтенанта стала заметнее.
– У вас нет своих дайверов? – удивился Илья, решив не обращать внимания на неприятную девицу. – Я-то вам зачем?
– Нет, – развел руками полковник. – Откуда? Мы занимаемся внутренней безопасностью.
Илья кивнул. Это понятно, внешних врагов у Города не было. Вряд ли кто-то из соседей мог создать боевой флот, оснастив его нормальным вооружением. Да и не было в атаке никакого смысла: кому нужен разрушенный город?
– Тем более что груз надо достать не просто со дна. Там затонувший корабль, а у вас как раз есть опыт работы в ограниченном пространстве.
– Целый корабль? И на какой глубине?
– Почти четыре тысячи.
– Сколько? – выдохнул Илья. – Нет, на такой глубине не работаю. Поищите другого.
– Илья, это очень важно для Города…
Полковник говорил мягко, почти ласково, как с неразумным ребенком, и Илья потянулся за недопитым кофе. Слушать про собственный долг перед Городом не хотелось – он ни у кого ничего не занимал. И рисковать ради красивых лозунгов не собирался. Хотя дело было даже не в риске: предложи ему это кто-нибудь другой, да хоть те же охотники, он бы и на четыре с половиной тысячи спустился. Даже за половину суммы. Но с падальщиками он работать не будет. Никогда.
– Илья, вы слушаете меня?
– Конечно, – серьезно согласился Илья. – Безопасность Города превыше всего! Жаль, что мне не хватает квалификации. Выберите другого героя.
Заставить они его не смогут, если только силой потащат. Правда, тогда и на глубине придется приставить к нему двух вооруженных охранников, которых у полковника не было. Илья спокойно допил кофе и вернул пустую кружку на стол. Жалко, смену пропустил, интересно, вычтут из зарплаты или нет?
– Илья, а вас устраивает ваша работа?
– А чем плоха моя работа? – Илья преданно уставился на полковника. – Мы все работаем на благо Города!
– Похвально… Но мне казалось, вы подавали заявку в гильдию охотников? Я мог бы посодействовать.
– Обойдусь, – отрезал Илья. – Я могу быть свободен?
– Может, вам надо время подумать? Пара дней у нас есть.
Подумать Илья тоже отказался.
– Ну что ж… – Полковник отодвинул в сторону бумаги и что-то быстро набрал на вирт-клавиатуре, будто марш на столе отбарабанил. – Не очень люблю такие методы, но вы не оставляете мне выбора.
На развернувшемся экране была незнакомая улица и, судя по вывеске, администрация одного из нижних секторов. С полминуты ничего не происходило, и Илья уже хотел поинтересоваться – а куда смотреть-то? Но только он открыл рот, как в поле зрения камеры попала группа подростков. Илья прищурился, пытаясь понять, что с ними не так. Понял. Лица у всех были закрыты цветными платками, волосы спрятаны в капюшоны, и стояли они так, что сразу становилось ясно, что дети не гулять вышли.
Крайний из группы вдруг размахнулся, и в дверь с гулким хлопком врезалась банка с краской. Остальные, словно по команде, тоже метнули банки, и по стенам здания потекли цветные полосы. Следующей мишенью стал припаркованный у тротуара кар – детишки резвились. Один подскочил к стене и быстро нарисовал зеленый полукруг, заляпывая краской прикрепленную табличку. Другой бросился к камере, размахнулся… и изображение остановилось. Илья замер, завороженно рассматривая картинку. С экрана на него смотрели карие, обрамленные густыми ресницами глаза. Так похожие на его собственные.
– Мне кажется, ваша сестра не очень хорошо понимает, как работает программа распознавания лиц. Вам показать результаты анализа?
– Это монтаж, – выдохнул Илья, отстраненно удивившись тому, какой хриплый у него голос.
– Ну что вы, – усмехнулся полковник. – Хотя можете потребовать экспертизу, ваше право.
Илья промолчал.
– Конечно, преступление несерьезное, шалость, можно обойтись и вынесенным предупреждением… Хотя испорчена собственность Города, повреждена стена, пришлось восстанавливать камеры с водорослями… Лейтенант, напомните мне, что предусмотрено по этой статье?
– До трех лет исправительных работ, – невозмутимо откликнулась Эндерсен.
– Она ребенок! – Илья даже не повернулся в сторону лейтенанта, продолжая смотреть на экран. – Вы не можете!
– Решать суду. Пятнадцать лет – это возраст полной ответственности, так что…
В горле пересохло, и Илья пожалел, что допил кофе. Сейчас оно было бы совсем нелишним. Что такое исправительные работы, он знал. Дальние фермы, работа по пояс в холодной воде и влажные, плохо отапливаемые бараки – искупление вины во имя Города! Иногда люди оттуда возвращались, отработав положенное: худые, со скрюченными артритными руками, бесконечно бьющим кашлем и потухшими глазами. В том, что сидящий напротив человек добьется максимального наказания в случае его, Ильи, отказа сотрудничать, сомнений не было.
– Все еще можно исправить. Дело будет закрыто, а на заработанные деньги вы сможете отправить сестру учиться. Она же талантливая
