плечами – если уж нельзя попросить другого напарника, то пусть хоть мороженое будет. – Это еда такая, сладкая и холодная. Можно две упаковки. Молочного.
– Еще что-то?
– Больше ничего. Во сколько выходим?
– Восемь тебя устроит?
– Да.
Илья двинулся к выходу, не попрощавшись. Невежливо, конечно, но и сказать, что ему здесь были рады, тоже нельзя. Так что все нормально. Дошел до лестницы, взялся руками за перекладину и, не сдержавшись, тихо процедил:
– Чертовы падальщики!
Стараясь, впрочем, чтобы его никто не услышал.
Слух у Рокси оказался хорошим. Илья успел только дернуться и замер, чувствуя, как в горло уперлось что-то острое и холодное.
– Еще раз меня так назовешь, – прошипела сбоку Рокси. – И назад вернешься по частям. Понял меня? – И выплюнула, почти проглотив первую букву: – Краб!
Почему-то негласное прозвище чистильщиков в устах Рокси прозвучало как откровенное оскорбление, но когда тебе в шею тычут ножом всякие сумасшедшие, гордость не кажется такой уж хорошей штукой. Илья сглотнул и едва заметно кивнул.
– Да, мэм. Ясно, мэм.
– Ты мне тоже не нравишься, – проинформировала Рокси, отводя в сторону руку. – Но придется потерпеть, нам надо выполнить приказ. Не опаздывай завтра, краб.
Из сектора Илья вылетел, кипя от злости и не замечая ничего вокруг. Притормозил только у лифтов и, окинув взглядом стоящих людей, отошел в сторону. Ничего, подождет следующего: кабинки на магнитной подушке двигались одна за другой, а толкаться не было никакого желания. Сейчас бы взять свой байк и рвануть подальше от города, туда, где нет никаких безопасников с их дурацкими играми, только бешеный напор бьет в защитный экран, вымывая из головы лишние мысли. Но у него нет времени, ему велено не опаздывать! Приказано!
Полупрозрачные створки беззвучно скользнули в стороны, и Илья шагнул в пустой лифт. Дождался, пока тот тронется, запрокинул голову и громко выругался, перейдя на русский.
К концу двадцать первого века глобализация окончательно перемешала нации и расы, а сверхзвуковые скорости сделали планету маленькой. Универсальный язык родился сам собой, лингвисты лишь немного его обработали, и удобство общего перевесило недовольство радетелей за сохранность исторических корней. Но дома родители говорили на русском, и Илья вырос билингвой, легко переходя с языка на язык. Бабушка пыталась учить еще французскому, утверждая, что каждый воспитанный человек просто обязан знать язык Вольтера. Впрочем, без особого успеха: то ли у Ильи не было особой склонности к языкам, то ли бабушка умерла слишком рано, не успев вбить в детскую голову нужные знания, но с изящной французской словесностью дружбы у Ильи не сложилось. Русский с уходом родителей стал не нужен, но Женьку Илья все равно учил, скорее в попытке не отпустить прошлое, чем по необходимости. А злиться ему всегда было проще на языке предков.
Лифт на нецензурную тираду не среагировал, тихо скользя вниз, и когда пол мягко спружинил под ногами, Илья почти успокоился. Вляпался так вляпался, надо выляпываться, а не сотрясать воздух, жалуясь на несправедливость судьбы.
***
На работе все формальности удалось утрясти достаточно быстро. Никаких вопросов отводящему взгляд начальнику Илья задавать не стал. Если бы ему самому позвонили из СБ и вежливо попросили одолжить сотрудника, он бы тоже ничего сделать не смог, а уточнять, почему колесо фортуны проехалась именно по нему, было неинтересно. Правда, в качестве компенсации за полученный моральный ущерб попросил во временное пользование служебный арбалет. Начальник согласился с таким явным облегчением, что Илья понял, что продешевил: надо было навсегда требовать!
Женьки дома не было, и Илья с трудом удержался, чтобы не отправить сообщение с приказом срочно явиться. Выдергивать Женьку из школы было совершенно непедагогично, да и самому следовало перестать злиться. Желание вернуться к средневековым методам воспитания и достучаться до мозга через ягодичные мышцы было просто нестерпимым, но все умные и солидные книги, которые Илья читал, пытаясь заменить Женьке родителей, категорически не одобряли подобного.
Илья совершенно не понимал, чего Женьке так не хватает в жизни, что ее понесло добиваться мифической правды экстремальными методами. Почему она не хочет принять, что справедливости не существует, и можно лишь пытаться не переступать через свои принципы, выживая в этом прогнившем до самого дна мире.
Хелен всегда говорила, что Илья просто избаловал Женьку, позволяя сестре слишком многое. Хелен было легко рассуждать: она не чувствовала вины за то, что у нее мама была, а у Женьки нет. Он мог тогда не оформлять опекунство, и Женьку бы наверняка удочерили. Маленькая девочка с хорошей наследственностью – генетическая карта «А1»! – ее бы забрали в Верхний Город. Но он испугался потерять еще и сестру. Лишил Женьку шансов на семью и обеспеченное будущее из-за своего эгоизма. Во всем, что сейчас случилось, был виноват он сам. Не смог объяснить, оградить и уберечь, не его уровня оказалась задача.
Илья меланхолично засунул в рюкзак пару чистых футболок, носки и белье. Подумал и добавил толстовку: почему-то после глубинных погружений всегда знобит. Делать больше было решительно нечего, и Илья сел за терминал.
Кергеленское плато было вытянуто почти на две тысячи километров на юго-восток, и самые глубокие его точки были чуть больше четырех километров, до каждой из них можно добраться часа за три. Нечего там делать десять дней. Да и корабль там может обнаружиться, если он затонул совсем недавно: родное плато было изучено досконально, и ни одного судна там не валялось. А если учесть, что корабли нынче просторы мировых океанов не бороздят, то, значит, искать придётся не здесь.
Илья вспомнил количество воздушных фильтров: штук сто, каждого хватает на час, значит десять на смену, два про запас, выходит вдвоем работать не больше трех-четырех дней. Шесть дней на дорогу туда-обратно. Вряд ли они пойдут на максимальной скорости, скорее узлов сорок, не больше, а значит, примерно полторы тысячи миль. Илья подтянул к себе экран и нарисовал вокруг города круг. Экран тут же раскрасился оттенками синего, показывая глубины в заданном секторе.
– Значит, за хребет пойдем, – задумчиво пробормотал Илья, дополнительно увеличивая карту. – Интересно, что они там нашли…
Австрало-антарктический котлован начинался за хребтом Кергелен на северной оконечности плато, глубины имел подходящие, но ожидать, что там покоятся стройными рядами пиратские каравеллы с трюмами, под завязку набитыми золотыми дукатами и талерами, не приходилось. Древние морские пути мимо Антарктиды не проходили, а значит, и тонуть было нечему. Вывод из этого напрашивался просто отвратительный. Мало того, что корабль, скорее всего, современный, с замысловатыми внутренними переборками и крепким корпусом, так еще и лежит так, что его до сих
