Очень тихо и мирно было в звездолете. Животные мычали и кудахтали, крестьяне что-то пели про себя на крохотных круглых полях, и пощелкивали ритмично ножные насосы для воды, но городских шумов не было. Ни моторов, ни экранов, ни репродукторов.
Денег здесь не было. Группа племенных старейшин сидела под цветущей сливой рядом с большим каменным амбаром. Они щелкали бусинками на проволочках и что-то писали деревянными палочками. Потом солдаты или полицейские — ребята в грубой кожаной броне, с копьями — маршировали группами, вверх и вниз по лестницам, по десяткам этажей. Маршировали как кретины, реквизировали продукты, разносили на спинах и раздавали людям. Простейшее распределение богатств.
Почти все эти странные белобородые старики были дворцовыми счетоводами, но среди них были и другие. Эти сидели на камышовых циновках в домотканых одеждах, соломенных сандалиях и шляпах с блестками, обсуждая важные дела, медленно и крайне продолжительно. Иногда они что-то писали на пальмовых листьях.
Пит и Катринко специально решили понаблюдать за этими, в блестящих шляпах, потому что пришли к выводу, что это — местное правительство. Очень было на то похоже. Только эта группа населения не работала до изнеможения.
Пит и Катринко засели в уютном месте на крыше амбара — одного из немногих стационарных строений внутри звездолета. Здесь никогда не шел дождь, поэтому в кровлях было мало надобности, и никто никогда не поднимался на крышу амбара. Ясно было, что даже сама идея это сделать выходит за пределы местного воображения. Поэтому Пит и Катринко украли несколько бамбуковых кувшинов с водой, несколько симпатичных домотканых ковриков и устроили себе там лагерь.
Катринко стала рассматривать особо тщательно отделанную книжку из пальмовых листьев, похищенную из местного храма. Страница за страницей убористого незнакомого письма.
— Как ты думаешь, Пит, о чем эта деревенщина пишет?
— Насколько я могу предположить, — ответил Пит, — они записывают все, что могут вспомнить о внешнем мире.
— Да?
— Да. Вроде как составляют разведывательное досье для правящего здесь режима, понимаешь? Потому что это и все, что они когда-нибудь будут знать, потому что те, кто сюда их посадил, никаких новостей им не сообщают. И чем хочешь ручаюсь, никогда их отсюда не выпустят.
Катринко тщательно пролистала жесткие хрупкие страницы кустарной книги. Эти люди говорили только на одном языке, и этого языка даже близко не знали ни Пит, ни Катринко.
— Значит, это их история?
— Это их жизнь, детка. Их прошлая жизнь, когда они были еще настоящими людьми в настоящем большом внешнем мире. Транзисторные приемники и ручные зенитно-ракетные комплексы. Колючая проволока, кампании по усмирению, удостоверения личности. Идущие через границу верблюжьи караваны с минометами и взрывчаткой. И очень продвинутые начальники Сферы, мандарины, у которых просто нет времени возиться с вооруженными азиатскими родоплеменными фанатиками.
Катринко подняла глаза:
— Это вроде бы твоя версия внешнего мира, Пит.
Пит пожал плечами:
— Это то, что есть на самом деле.
— И ты думаешь, они на самом деле считают, что сидят в настоящем звездолете?
— Это зависит от того, сколько они узнали от тех, которые вылезли отсюда с кирками и веревками.
Катринко задумалась:
— А знаешь, что тут самое жалкое? Хилая иллюзия всего этого. Какой-то мандарин из спецслужб вбил себе в психованную голову, что этнических сепаратистов можно начисто выдавить и выплюнуть как арбузные семечки в межзвездное пространство… ну и ход! Вот это приманка, вот это пустое обещание!
— А я бы взялся пропихнуть такую идею, — задумчиво сказал Пит. — Ты знаешь, детка, насколько далеко на самом деле звезды? До них четыреста лет, вот насколько далеко. И если ты серьезно хочешь, чтобы люди полетели к другой звезде, их надо будет поместить в запечатанную банку на четыреста долгих лет. Но что людям там делать все это время? Единственное, что они смогут делать, это спокойно пахать землю. Потому и сделали такой звездолет. Оазис в пустыне.
— Так. Представим себе, что ты хочешь поставить такой эксперимент со звездолетом на земле, — подхватила Катринко. — И при этом у тебя есть кучка религиозных фанатиков в азиатской глуши, которые тебе все время под задницу мины подкладывают. Которые не хотят менять своих древних обычаев, хоть ты и очень, очень весь из себя хайтековский.
— Ага. Примерно так и есть. Средства, мотивы и возможность.
— Поняла. Но не могу поверить, что кто-то осуществил такую схему в реальности. Вот так взять, окрутить какое-то национальное меньшинство и засунуть в богом забытую дыру, чтобы никогда уже о них не думать. Просто в голове не укладывается!
— Я тебе говорил, что мой дед был семинолом? — спросил Пит.
Катринко покачала головой:
— А что это слово значит?
— Было такое американское племя, которое в конце концов загнали в болото. Флоридские семинолы. Знаешь, может, моего деда только называли семинолом… он очень забавно одевался. Может, ему нравилось, что его называют семинолом. Потому что иначе он был бы просто никому не нужным неграмотным старикашкой.
Катринко наморщила лоб:
— И это имеет значение — что твой дед был семинолом?
— Я привык думать, что да. Вот откуда у меня цвет кожи — хотя сегодня это ничего не значит. Но помню, что для моего деда это значило очень много… Он всегда топал ногами и нес кучу какой-то чуши, которая до нас не доходила. По-английски он говорил еле-еле. И никогда от него не было толку.
— Пит, — вздохнула Катринко. — Я думаю, пора нам отсюда выбираться.
— А зачем? — удивленно спросил Пит. — Здесь мы в безопасности. От местных нам ничего не грозит. Они нас даже увидеть не могут, не говоря уж о том, чтобы тронуть. Да они нас даже представить себе не могут! При нашем фантастическом тактическом преимуществе мы для них просто как боги.
— Все это я знаю, Пит. Они ребята до невозможности простые и тупые, мне они не очень нравятся. И они для нас угрозы не представляют. Честно говоря, мне они уже даже наскучили.
— А мне нет! Потрясающе интересный народец. Эта мешковатая одежда, акустические песни, это копошение в земле… У этих людей есть что-то, чего у нас, современных, уже нет.
— Да? — спросила Катринко — Что, например?
— Не знаю, — сознался Пит.
— Ладно, что бы это ни было, оно не слишком важно. — Она вздохнула. — А у нас с тобой серьезные задачи есть, напарник. Нам надо пробраться мимо всех этих злобных роботов там, снаружи, подняться по стволу, потом топать обратно четыре дня через мерзлую пустыню без рюкзаков. До самого глайдера.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
