них и впрямь можно попасть в прошлое. Он хотел увидеть все своими глазами.
Бак протяжно выдохнул.
— Думаешь, он там был? Смотрел, как мы исчезаем?
Роджер лишь пожал плечами: в голове столпилось слишком много мыслей, и он не мог облечь их в слова.
Бак стиснул кулаки и посмотрел на поместье под холмом, потом перевел взгляд на вершины гор. Роджер знал, о чем тот думает. Он кое-как прочистил горло.
— Нас нет две недели. Если он хотел напасть на Брианну… то уже явно попытался.
Господи… Только бы не это!
— Она не даст в обиду ни себя, ни детей, — как можно увереннее договорил он. — Если он к ней сунется, то мигом окажется либо за решеткой, либо в яме под брохом.
Он подбородком указал на темную башню перед ними, и Бак невесело хмыкнул.
— Что ж… Поверь, мне как никому хочется скакать во весь опор к камням на Крэг-на-Дун. Но подумай еще. Мы знаем, что Кэмерон забрал Джема и ездил к камням. Разве он не заставил бы мальчика до них дотронуться? Чтобы проверить? И если так… что, если Джем сумел сквозь них пройти, а Кэмерон — нет?
— Хм… — Бак задумчиво кивнул. — Думаешь, если бы твоего парня выпихнули в прошлое одного, он не попытался бы тут же вернуться?
— Может, ничего не получилось. — У Роджера пересохло во рту, и он кое-как сглотнул, чтобы продолжить. — Драгоценностей ведь у Джема не было. Мы даже с алмазами… Помнишь, как это? Каждый раз все хуже и хуже. Джем мог просто-напросто испугаться.
А может, он попробовал и застрял там навеки… НЕТ!
Бак кивнул и спросил не без сомнения:
— Ладно. Так думаешь, он с твоим отцом?
Роджеру не сиделось на месте. Он вскочил, запихивая жетоны в нагрудный карман пальто.
— Не знаю. Но это единственная ниточка, что у нас есть. Я должен проверить.
Глава 45
Исцеление души
— Ты совсем с катушек съехал, что ли?
Роджер в изумлении уставился на Бака.
— Ты где таких выражений нахватался?!
— У твоей жены. Она очень милая дама и за словом в карман не лезет… И если ты хочешь вернуться к ней в постель, думай уже, что творишь!
— Я думаю, — коротко ответил Роджер.
Форт-Уильям ничуть не изменился за две недели, прошедшие с тех пор, как они приезжали сюда с Брайаном Фрэзером, разве что сегодня у ворот толпились люди, прикрываясь от дождя платками и шляпами, а гарнизон, чьи серые стены потемнели от влаги, выглядел особенно зловещим и мрачным.
Бак поморщился и отпрянул: лошадь мотнула головой, осыпая его брызгами с гривы.
— Ладно. Как знаешь. Я не поеду. Если вдруг решим убить твоего капитана, лучше бы ему меня не знать, чтобы я мог подобраться поближе. Подожду в таверне.
Он махнул в сторону постоялого двора с табличкой «Пиртри» в паре сотен футов от ворот гарнизона. Повернул было лошадь, но, проехав немного, оглянулся и крикнул через плечо:
— Один час! Если не вернешься, сам за тобой приду!
Роджер усмехнулся, невзирая на растущую тревогу. Махнул Баку и тронул пятками лошадь.
Благослови меня, Господь. Дай сделать правильный выбор: для всех, даже Бака.
И его самого.
Со дня пропажи сына Роджер молился не переставая, хотя молитва почти всегда была бессвязным потоком сознания в духе «Господи, пусть все будет хорошо» — как у каждого, кто пережил трагедию. Обычно такие молитвы либо стихают (потому что беда понемногу забывается или просящий теряет надежду), либо… к ней прислушиваются там, наверху.
Роджер это знал. И искал знаки. Но пока что ничего не видел.
А ведь он был достаточно подкован в духовных делах, чтобы узнать божественное знамение, пусть даже не самое приятное. В голове так и билась мерзкая мысль, случайно пришедшая слякотной размытой дорогой: что, если душа Джека Рэндолла висит на волоске, как и жизнь Брайана Фрэзера?
— Что ж, — сказал Бак, ухмыльнувшись под мокрой шляпой, когда Роджер поделился своими опасениями. — Тем больше причин убить его сразу. Спасем твоих Фрэзеров, а заодно не дадим гаденышу попасть в преисподнюю… если он, конечно, не натворил пока других дел. Убьем, так сказать, двух зайцев одним выстрелом.
Роджер передернул плечами, прежде чем сказать:
— Ответь только на один вопрос: ты был солиситором или барристером?[54]
— Солиситором. А что?
— Теперь понятно, почему ты не преуспел. На этом поприще у тебя таланта нет. Ты можешь хоть раз вести разговор без того, чтобы не гнуть постоянно свою линию?
— Как и ты! — огрызнулся Бак и послал лошадь вперед, осыпав Роджера грязью из-под копыт.
Роджер сообщил свое имя часовому и спросил, может ли капитан Рэндолл его принять, потом встал у жаровни и, как мог, стряхнул с пальто воду. Наконец солдат вернулся и проводил его в кабинет.
Кабинет оказался тем же самым, где две недели назад их принимал капитан Банкомб. Рэндолл сидел за столом, держа перо, но при появлении Роджера встал и с любезным видом поклонился.
— К вашим услугам, сэр. Мистер Маккензи, верно? Полагаю, вы из Лаллиброха?
— Ваш покорный слуга, сэр, — отозвался Роджер, исправляя свой акцент на обычное оксфордское произношение. — Мистер Фрэзер был настолько любезен, что передал мне предмет, который вы привезли. Хотелось бы поблагодарить вас за помощь… и узнать: может, вы скажете, где нашли эту вещь?
Он слышал про банальность зла: о том, что человеческие монстры принимают самое обычное на вид обличье. Однако все равно был удивлен. Рэндолл оказался мужчиной очень привлекательным: хорошо сложенным, с живой мимикой, насмешливой улыбкой, притаившейся в уголках губ, и теплым взглядом.
Ничего жуткого. Быть может, он еще не монстр, а человек?
— Его принес один из патрулей, — ответил Рэндолл, вытирая перо и опуская его в глиняную банку к прочим. — Мой предшественник, капитан Банкомб, отправил людей в Форт-Джордж и Форт-Аугустус с вестью о пропаже вашего сына… Примите мои соболезнования, сэр, — словно между делом добавил он. — Эту вещь принесли из Рутвенских казарм. Боюсь, я не знаю, откуда именно она взялась, но, кажется, патрульный из Рутвена еще здесь. Я за ним пошлю.
Рэндолл подошел к двери и сказал пару слов часовому. Потом вернулся и открыл шкаф, где помимо подставки для парика и пары расчесок стоял небольшой граненый графин с бокалами.
— Освежитесь немного с дороги, сэр?
Он плеснул выпивки в два бокала и протянул один Роджеру. Тот поднял его, и нос учуял крепкий запах виски.
— Нектар страны, который мне не дано понять, — криво
