об одном: она прекрасна. Каждая частичка ее тела была прекрасна.
…….✲……..
Когда Таласин вернулась в мир заросшего каменного двора на Белиане, высокий гул Светополотна все еще отдавался у нее в ушах.
Аларик стоял там же, где она с ним рассталась. Расплавленное сияние светового щита мерцало над его силуэтом, память и реальность перед глазами сливались в пятна. Броня Кованного Тенью, оружие, штормовики его отца, все, что было потеряно.
Она опустила руку, и щит рассеялся. Разлив Просвета затих, и образы исчезли.
Аларик снова стал осязаемым. Он внимательно наблюдал за ней, от жара Просвета на его бледном лбу блестели капельки пота. Это был не смертоносный призрак из Оплота. И все равно она смотрела на него расширенными глазами с нарастающим ужасом.
Он стоял в нескольких шагах от нее, ожидая, когда Таласин сделает первый шаг. Аларик выглядел так, словно хотел спросить ее, что произошло, но она не могла объяснить всего, что видела. Эти воспоминания принадлежали только ей. И к тому же они напомнили ей об ужасной ошибке, которую она совсем недавно совершила.
Что она натворила?
Этому поцелую не было никакого рационального объяснения. Ее поведению не было оправдания. И теперь ей придется вернуться в Эскайю с тяжким осознанием того, что у нее во рту побывал язык императора Ночи. В следующий раз она прибудет к сардовийцам с воспоминанием о руке императора Ночи на ее заднице.
И о том, что ей это понравилось.
О боги, что на нее нашло, что овладело ею, почему все так обернулось?
– Я… – Таласин пыталась наскрести слова в пустой голове, чтобы он перестал так пристально на нее смотреть. – Я сделала щит.
Аларик кивнул, уголки его рта дернулись вниз. Как будто он хотел, чтобы она сказала что-то еще.
– Да, ты смогла.
– Я попробую сделать его еще раз.
И она провела остаток дня, выжимая из Светополотна идеальные щиты различных форм и размеров. Просто ради того, чтобы испытать радость от создания, от долгожданного умения создавать, да, но также у тренировок была еще одна неоспоримо веская причина: не замечать присутствия Аларика.
Он же, в свою очередь, ушел на другой конец двора, как можно дальше от нее. Ей казалось, что она чувствует жжение на спине от его пристального взгляда, но всякий раз, когда она посматривала в его сторону, он был сосредоточен на чем-то другом. Она предположила, что он тоже изо всех сил пытается забыть о ее существовании. Украдкой она даже застала его расчищающим их лагерь от опавших листьев. В конце концов он сдался и ушел, скрывшись в одном из многочисленных полуразрушенных коридоров святилища под невнятным предлогом дальнейшего изучения руин.
Когда в небе уже стемнело, Таласин заползла в спальный мешок, надеясь заснуть до возвращения Аларика. Она беспокойно вертелась с бока на бок, в голове бушевал поток противоречивых эмоций, магия беспокойно пульсировала в венах, а сверху как ни в чем не бывало сверкало бриллиантовое полотно лун и звезд.
Но пока она лежала, сквозь трясину замешательства и чувства вины прорвалась заманчивая идея. Если бы она причащалась Просветом дольше, смогла бы окунуться в прошлое еще глубже? Смогла бы достать из памяти больше воспоминаний о матери, что-то кроме запаха ягод и эха колыбельной? Оживет ли Ханан Ивралис в ее сознании? Хватит ли этого?
Все еще бодрствуя, Таласин услышала во дворе мягкие шаги Аларика. Она крепко зажмурила глаза, притворяясь, что спит, прислушиваясь к шелесту ткани, пока он забирался в спальный мешок.
И тут тишину прорезал его низкий, мягко упрекающий тон:
– Я даже слышу, как ты там думаешь.
Она перекатилась на бок, чтобы стрельнуть в него взглядом, но вздрогнула, обнаружив, что он уже смотрит на нее. Его серые глаза на бледном лице ярко блестели в лунном свете.
На девушку нахлынуло еще одно воспоминание, гораздо более свежее. Амфитеатр. Его зубы, покусывающие ее нижнюю губу. Каждое ласкающее прикосновение его рук.
Самым разумным сейчас было бы прекратить смотреть на него, потому что один его вид и то, насколько мал ему был спальный мешок, никак не облегчали ее беспокойно мечущихся мыслей. Но Таласин все равно продолжала смотреть Аларику в глаза, переставая замечать окружавшие их руины и окутывающую ночь, пока молодой человек не спросил:
– В чем дело?
В его голосе звучала настороженность, будто он уже знал, что у нее на уме.
Заставляя себя не краснеть, Таласин перескочила на первую же нейтральную тему, которая пришла ей в голову:
– Думаешь, нам правда удастся остановить Пустопропасть?
– Да, – ответил он без колебаний. – Ты научилась сплетать щит, и у нас есть несколько месяцев на подготовку. Все будет хорошо. Иначе мы все умрем.
– Как воодушевляюще, – ехидно заметила девушка.
– Стараюсь.
Снова воцарилась тревожная тишина, и Таласин перевернулась на другой бок, вглядываясь в серебристо-черную ночь. Минуты тянулись, и как раз когда девушка почувствовала, что ее настигает сон, Аларик заговорил снова.
– Я помню, что мне было одиноко.
Она замерла.
– Что?
– Когда мы только начали заниматься эфиромантией в королевском дворце, ты спросила меня, что я помню из своего детства. Я отвечаю. Одиночество.
Таласин снова повернула к нему голову, и Аларик встретил взгляд собеседницы печальной полуулыбкой.
– Я у отца единственный ребенок, и он требовал, чтобы я посвящал себя учебе и тренировкам. Я был наследником императора Ночи, и поэтому мои товарищи по сражениям не могли быть настоящими друзьями. Даже Сев-раим понимает, где проходит эта граница. – Он помолчал, взвешивая свои следующие слова. И когда наконец произнес их, они звучали так, словно их извлекли из глубин старой душевной раны: – Моя мать была доброй, но несчастной. Я думаю, что ей было трудно смотреть на меня и видеть то, что связывает ее брак.
Все иллюзии Таласин об избалованном в детстве Аларике улетучивались. Теперь она понимала, почему в тот день на штормовике он с таким неприкрытым презрением отзывался о браке. И, боги, несмотря на все ее сомнения, несмотря на осознание того, какой ужасный поступок она совершила, поцеловав его, Таласин была бессильна перед его уязвимостью: она жадно требовала большего. Она подумала, что, если он сейчас охладеет к ней, она не вынесет.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – услышала она свой вопрос.
Он пожал плечами.
– Просто чтобы было справедливо. Ты доверила мне несколько маленьких тайн своего детства, например, об этом ноже… Мой опыт меркнет по сравнению с твоим, но что есть, то есть. Так что я доверю тебе и свои тайны.
Таласин до глубины души пронзил приступ горько-сладкой боли. Она вспомнила
