если бы народ Иярам не вступил с ним в великую войну и не изгнал его обратно в эфирное пространство.
Таласин прервалась, чтобы перевести дух. Аларик внимательно слушал, не сводя с нее глаз, тронутых лунным светом. На мгновение ей вспомнился приют в Тукановой Голове, когда такие же дети, как она, лежали на тонких подстилках и обменивались историями, ожидая, когда их заберет сон. Сама она всегда только слушала, ощущая, как камень и солома впиваются ей в спину. У нее ни разу не было собственной истории, которой она могла бы поделиться.
– Даже сейчас эта великая битва снова и снова повторяется на небесах, – продолжила девушка. – Всякий раз, когда происходит лунное затмение, ненаварцы говорят, что это Бакун возвращается в Лир и пытается поглотить еще одну из лун, пока его не побеждают духи предков, что сражались с ним в первой войне.
– И я полагаю, раз в тысячу лет он почти побеждает, – заметил Аларик. – Так появилась Безлунная Тьма.
– Ночь Пожирателя миров, – согласилась Таласин.
– Занимательно, как одно и то же явление объясняется разными историями в разных странах, – заметил молодой человек. – Думаю, мне больше нравится легенда о затмении на Континенте.
– В которой бог солнца забыл накормить своего ручного льва и тот стал проглатывать луны? – фыркнула его собеседница. – Почему тебе это нравится больше?
Его ответ был тихим и степенным:
– Потому что в ней не рассказывается о потере кого-то очень дорогого и любимого.
У Таласин перехватило дыхание. Его слова образовали целую паутину мыслей, которые она не была способна выразить словами, оказавшись лицом к лицу с маской равнодушия Аларика, натянутой, дабы скрыть мягкую мечтательность. Его мать. Он говорил о своей матери. Выдавая это легким дрожанием нижней губы, тенью утраты, что легла на серебристые блестящие глаза. Ей показалось, что она узнала это чувство.
– Кто бы мог подумать, – вдруг выдала Таласин на дрожащем выдохе, – что мы с тобой окажемся здесь. Помолвлены и работаем вместе.
Аларик почти улыбнулся.
– Точно не я.
– Извини, что из-за меня ты «упускаешь варианты получше».
Она сказала это в шутку. Честно. Но упоминание ехидного замечания, которое он не так давно сделал на своем штормовике, каким-то образом снова уязвило ее гордость – или чувства? – и задело рану, которая, как она думала, уже затянулась, так что тон оказался скорее обиженным, чем добродушным.
Аларик напрягся. Таласин охватило непреодолимое желание зарыться в спальный мешок от сильнейшего стыда.
Но она не могла отвести от него взгляда. И всего через несколько секунд он заговорил:
– Я был зол, когда сказал это. Лучших вариантов не было, вообще никаких вариантов. У меня не было планов на ком-либо жениться. До тебя. – Аларик нахмурил бледный лоб: он старательно подбирал слова. – И даже несмотря на то, что наш брак останется только на бумагах, у меня все равно не будет других вариантов после того, как мы дадим друг другу клятву верности. Я не сделаю ничего, чем смог бы оскорбить твою честь. Я клянусь твоими и своими богами.
Таласин не знала, что Кесатх использует ту же клятву, что и Сардовия, и что Аларик мог говорить настолько мучительно искренне, вызывая в ней странное волнение. Она открыла рот, чтобы сказать, что в этом обещании нет необходимости, но тут представила, как он дарит свои едва заметные полуулыбки другой женщине, и что-то в ее груди надломилось.
– Да, – сказала она в ответ. – Мы должны вести себя прилично. Я имею в виду, создавать видимость. Не стоит подавать аристократам Доминиона еще одну причину ненавидеть тебя.
– Как несправедливо, учитывая, что верховное командование Кесатха в восторге от того, что я женюсь на тебе, – протянул тот.
Таласин рассмеялась. Черты лица Аларика смягчились. Пока они вдвоем лежали здесь, в отдельных спальных мешках, под короной из звезд, девушка поймала себя на мысли, что было бы, если бы они снова сократили разделяющее их расстояние. Она размышляла над этим с необыкновенной тоской, которая на мгновение в свете лун стала глубокой, как Вечное море.
…….✲……..
Среди ночи Аларика выдернул из сна неведомый толчок из глубин сознания. Звезды над головой начали расплываться: его окутали чернильные сети Врат Теней, увлекая в эфирное пространство.
Его вызывал Гахерис.
Если задуматься, этого следовало ожидать, но Аларик был настолько сосредоточен на своей невесте – на ее обучении, – что это ощущалось как вторжение. Как будто пузырь безмятежности пронзило зарядом холодной реальности.
Аларик посмотрел на Таласин. Она лежала неподвижно, свернувшись калачиком в спальном мешке, и слегка посапывала. Сейчас он не мог войти в Междумирье. Вдруг она проснется, а его не будет, или, что еще хуже, она заметит, как он исчезает и появляется снова, словно один из ее клинков?
Это была угроза безопасности. Гахерис бы понял. Возможно.
Аларик вывернулся из хватки отца. Пресек его попытки связаться с ним и снова погрузился в беспокойный сон, подозревая, что заплатит за это в тысячу раз больше.
…….✲……..
На второе утро тренировок по эфиромантии в святилище Ткачей Света Таласин удалось создать еще три сгустка света, смутно напоминающих щит, после того, как она оставила парочку следов от случайного взрыва на древней и исторически значимой стене. От воодушевления, которое она испытала вчера, не осталось и следа. Что, если она так и не научится делать ничего лучше бесформенных сгустков?
Приблизительно в полдень, когда с приближением солнца к зениту взлетели и температура с влажностью, девушка удалилась выполнять медитативные упражнения в тени дерева-старика, пока ее наставник отошел осмотреть окрестности.
– Хоть кому-то из нас весело, – проворчала Таласин себе под нос.
Аларик буквально не отрывался от рельефов на входной арке и постоянно возвращался к тем, что украшали внутренний двор. Девушка начала подозревать, что ее жених – довольно увлеченная знаниями натура.
Но ей определенно не следовало думать о нем во время предполагаемой работы над эфиромантией.
…….✲……..
Таласин создала еще несколько блеклых воплощений щита, каждое из которых исчезало через считаные секунды, не успевая обрести твердость. Ей не хватало последнего усилия, которое бы волшебным образом научило ее придавать свету форму.
Аларик вернулся как раз в тот момент, когда она завершила очередную неудачную попытку.
– Все еще безуспешно? – спросил он, встав над ней.
– А сам как думаешь?
Она сердито посмотрела на него, но момент оказался полностью испорчен, когда ветер бросил прядь волос со лба на подбородок, и девушка сморщила нос, сдувая ее с лица.
Он усмехнулся, наклонился к ней и потрепал за подбородок. Это произошло так быстро, что она бы с легкостью поверила, будто ей
