стальной капкан руки Аларика, при этом боком она прижималась к его твердой груди, а жужжащий кинжал держала у шеи, но и сама подбородком почти касалась острия его меча. Они оба раскраснелись и тяжело дышали. Его кожа была горячей и влажной от пота. «Так вот каково это – гореть», – подумала воительница, прислушиваясь к визгу Врат Теней, высокому гулу Светополотна, прерывистому ритму короткого дыхания Аларика у себя над ухом.
– Ты сражалась всю свою жизнь, – прохрипел он низким неровным голосом, который звучал не совсем как его собственный, но вместе с тем как самый что ни на есть настоящий. – Ты инстинктивно пытаешься нанести удар первой, пока никто не причинил тебе вреда. Но иногда именно чужой удар определяет нас.
Слова донеслись до Таласин колебаниями воздуха, легким ветерком обдувая ее висок, пока меч Аларика медленно поднимался, сокращая расстояние между зазубренным темным лезвием и линией ее подбородка.
– Нужно принять этот удар. Позволить ему со звоном пробиться сквозь нашу защиту, пока мы не убедимся в том, что, когда все закончится, мы все еще будем стоять на ногах.
Таласин поджала пальцы ног. Она поднесла кинжал ближе к его горлу, движение повело за собой бедро, и оно скользнуло по его паху. Щит в левой руке Аларика исчез – почему после всех этих разговоров о защите? – и тут он коснулся ее, рука в кожаной перчатке легла ей на живот, большой палец задел край ее нагрудной повязки.
Что, если он снимет эти перчатки?
Каково было бы чувствовать его обнаженные пальцы, накрывшие ее живот?
Таласин не могла ясно мыслить. Азарт боя превратился в нечто куда более опасное. Она так остро ощущала Аларика, то, как его тело касается ее, как напряжены его мышцы рядом с ее собственными.
Он выдохнул. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх, и от увиденного у нее остановилось сердце.
Выражение его лица было похоже на зимнюю бурю и волчью песнь.
– Ваш ход, лахис’ка, – произнес он, взгляд его серебристых глаз скользнул по ее губам.
– После вас, ваше величество, – прошептала она, не зная, почему говорит так тихо или почему вообще сказала это, и в конце концов…
В конце концов, это не имело значения. Они шевельнулись одновременно, ее кинжал скользнул по плоской поверхности его меча, брызнув статическим разрядом и эфирными искрами. Аларик наклонился, Таласин приподнялась, и в сиянии света и тьмы, под голоса скрещенных клинков, их губы соприкоснулись.
Глава тридцать вторая
Аларик никогда раньше никого не целовал и уж точно не планировал целовать Таласин. У него была целая масса причин не делать этого.
Но здравый смысл, все сомнения, которые у него могли быть, растворились в эфире в тот момент, когда они прижались губами. Меч-тень в его руке погас одновременно с ее золотым кинжалом, и она развернулась к нему всем телом в его объятиях, он притянул ее к себе.
Возможно, он и не планировал ее целовать, но хотел этого. Очень сильно. Теперь он мог признаться себе в этом, когда ее разгоряченная и скользкая от пота кожа соприкоснулась с его телом, когда она отвечала на его поцелуй с неловким, неумелым отчаянием, отражая его собственное.
Солнце светило прямо на них. Оно еще долго жгло его веки, после того как он закрыл глаза. Повинуясь какому-то сдерживаемому много лет порыву, его язык скользнул по изгибу ее губ, и те приоткрылись для него в судорожном вздохе, позволяя ему скользнуть глубже в рот.
Для него это было продолжением их дуэли. Он чувствовал то же самое: гнев и исступление, кровь шумела у него в ушах, страсть затмевала все вокруг. На вкус Таласин была лепестками ириса и имбирным чаем. Она была расплавленным светом в его руках, длинными и худенькими линиями и мягкими углами, ее пальцы запутались в его волосах.
«Я и подумать не мог, – признался себе Аларик, целуя ее сильнее, прижимая к себе еще крепче, – я никогда не думал, что это вызовет такие ощущения».
…….✲……..
Это не был сладкий поцелуй. Глупо было бы считать Аларика Оссинаста способным на нежность, но Таласин слышала, что первые поцелуи должны быть сладкими. Однако ее собственный оказался грубым, почти зверским. Его губы были такими же мягкими, какими казались, но вместе с тем безжалостными. Яростными. И она ничего не могла поделать, кроме как отдать лучшее, что получила, точно так же, как делала всю свою жизнь.
Сначала их движения были неловкими, зубы бились друг о друга, и это навело ее на подозрение, что он, наверное, тоже не очень-то опытен, если вообще имеет опыт. Но в конце концов они вошли в ритм, отдавшись инстинкту. В конце концов, это было просто еще одно проявление войны. Их языки переплелись, он прикусил ее нижнюю губу, а ладони, которые были намного крупнее, чем ее собственные, стали медленно ощупывать и исследовать ее торс.
«Сними перчатки», – хотела приказать она, желая ощущать соприкосновение кожи, ей нужно было все, но говорить, когда его жаждущие губы поглощали каждый издаваемый ею звук, не могла. И, возможно, было что-то и в кожаных перчатках, в их шероховатости, которую она чувствовала спиной, изгибом бедер. Еще один уровень ощущений, добавленный к безнравственному натиску. Внутри нее нарастало странное волнение: между ног стало влажно. Его рука скользнула вниз по ее ягодицам и обхватила их, и Таласин застонала ему в губы. В ответ он впился в них с такой силой, что она больше не могла понять, где кончается она и где начинается он, ее сердце распускалось в груди, словно цветок, готовясь к высокому прыжку, свободному падению…
Тишину на вершине горы разорвал звук, подобный раскату грома.
Таласин оторвалась от губ Аларика. Сначала она подумала, что просто слышит стучащую в ушах кровь, пока находилась в плену его объятий. Но потом увидела, как в яркой стали радужек отразились золотые искорки, и оба повернули головы в направлении оглушительного и беспорядочного шума. Из их лагеря – во дворе – к лазурным небесам взметнулся столб расплавленного сияния, озолотив верхушки деревьев и выветренный камень, наполняя воздух грубым гулом на многие километры вокруг.
Это разливался Просвет.
…….✲……..
Таласин мгновенно отстранилась от Аларика, и тот невольно потянулся в поиске внезапной потери, его тело по инерции подалось вперед, чтобы снова найти ее. Но она уже исчезла, помчавшись обратно к лагерю, не сводя глаз с парящего столба света. Аларик последовал за ней на
