святилище возвышалось, словно забытый бог на давно утраченном троне, лица множества резных танцующих фигур выглядывали из-за виноградных лоз и кустов ежевики с загадочными полуулыбками, в которых таились секреты прошлого.
Аларик с интересом рассматривал танцовщиков на входной арке.
– А это кто?
– Туани, – вспомнила Таласин термин с одного из бесчисленных уроков истории. – Духи природы. Подобные рельефы можно найти на многих сооружениях тысячелетней давности. Им поклонялись древние ненаварцы.
– А теперь ненаварцы поклоняются твоей бабушке. – Серые глаза Аларика были прикованы к резным фигурам, их пышные шевелюры вечно развевались на ветру, гладкие, конечности застыли в танцевальных позах, двигаясь в такт стародавней мелодии. – А однажды станут поклоняться тебе.
В ответ Таласин лишь равнодушно пожала плечами. Ей не нравилось думать об этом – о том, что будет потом. Ее и без того терзало беспокойство о настоящем.
– Не так уж они и поклоняются, – пробормотала девушка. – Здесь, в Ненаваре, Захия-лахис правит потому, что является сосудом предков, наблюдающих за нами из мира духов. При этом нет никаких… молитв, ритуалов или чего-либо еще. Люди просто должны делать то, что она скажет.
– Как от будущего супруга новой Захии-лахис, от меня ведь будут ожидать именно этого? – В его голосе была легкая веселость. – Насколько я понял, мужья здесь подчиняются своим женам.
В глубине живота у Таласин что-то затрепетало. У нее участился пульс, дыхание затруднилось. То, как обыденно он говорил об их предстоящей женитьбе, еще и в таком ключе…
Конечно, девушка всегда знала, что где-то под всеми этими черными тканями и кожаной броней у Аларика скрывается тело. Не один и не два раза она даже успела поразиться его размерам. Это не должно было повергнуть ее в такой шок.
Но вот он появился из-за высоких камышей в майке, обнажавшей его острые ключицы и широкие плечи, обтягивавшей рельефную грудь. В сочетании с брюками, которые низко сидели на его стройных бедрах и подчеркивали длину ног, и черными нарукавниками, облегающими твердые мышцы под ними… Эффект был довольно головокружительным. И не прошел до сих пор.
По крайней мере, его волосы уже давно высохли, он больше не запускал в них пальцы с естественной самовлюбленной изящностью, и Таласин перестала чувствовать себя так, словно вот-вот воспламенится. Вроде как. Может быть.
– И вот ты снова говоришь о нашем семейном союзе, – попыталась поглумиться она с бравадой, которую, как надеялась, он не раскусит. – Боги, как же ты радуешься.
– Судя по твоему постоянному желанию указывать на это, – заметил Аларик, – рискну высказать опасное предположение, что ты и сама радуешься, как я.
– Ты, – прошипела она, – самый противный мужчина, с которым я когда-либо…
– Была помолвлена? – услужливо подсказал он.
– Да перестань ты уже напоминать об этом!
– Нет. Моя противность велит раздражать тебя, лахис’ка.
Его тон был ровным. Идеально выверенным, подумала жертва его беззлобных нападок, для того чтобы рассердить ее.
И это сработало.
Хмурая, Таласин направилась в святилище. Аларик последовал за ней, уже не плетясь позади. Ведь на этот раз они оба знали дорогу к Просвету.
Таласин не чуждалась красивых мужчин с отличным телосложением. Их было предостаточно в Сардовии и хватало здесь, в Доминионе. Но ни к кому из них она еще не испытывала такого… притяжения. Ее взгляд то и дело метался к Аларику и останавливался на разных частях его тела. Каждое ее нервное окончание искрилось от его близости.
На самом деле это было тем же сочетанием реакций, которые он вызывал в ней с первой их встречи, но сейчас они почему-то усилились. Как будто, избавившись от слоев защиты на теле, он снял несколько таких слоев и с нее. Таласин пугало откровение о том, что он не был непривлекательным. Но, возможно, «откровение» не самое точное определение. Возможно, это было что-то такое, что она всегда знала в глубине души, и оно ждало подходящего момента, чтобы всплыть на поверхность и огреть ее по голове.
Подходящий момент – когда Аларик вышел из ручья, мокрый от воды, со взъерошенной соболиной гривой и раскрасневшейся от солнца кожей, обтягивающей рельефные мышцы, с каплями воды, повисших на длинных ресницах.
Лицо Таласин вспыхнуло, и она была безмерно благодарна мраку, окутывавшему пыльные разрушенные коридоры, по которым они шли. О боги, казалось, нет ничего унизительнее, чем испытывать влечение к кому-то, кто не чувствует того же. Помнится, Аларик с жестокой едкостью сказал, что она стала ухаживать за собой. Его намек был предельно ясен: она кажется ему сносной, лишь когда выкрашивает лицо, закутывается в шелк и обвешивается драгоценными камнями. Без этих атрибутов, очевидно, ничто не могло побудить его увидеть в бывшем враге с войны кого-то кроме пещерного тролля.
Еще и сварливого пещерного тролля.
Ей стало тошно. Неужели влечение обычно сопровождается внезапным неравнодушием к тому, нашли ли в тебе что-то приятное глазу?
Таласин решила, что это все ужаснейшее влияние дворцовой жизни в Доминионе. То внимание, что ненаварцы уделяли моде и косметике, взрастило в ней тщеславие, которого не было двадцать лет. Она твердо решила поработать над этим, чтобы подавить новую и в высшей степени ветреную часть себя.
Рельефы, украшавшие внутренние стены святилища, казалось, почти оживали в полумраке, их каменные глаза следили за незваными гостями. В венах Таласин загудели золотые нити Светополотна, взывавшего к себе, пробивавшегося сквозь завесы эфирного пространства. Но когда молодые люди добрались до внутреннего двора, в нем оказалось тихо, Просвет не был активен.
На каменной кладке все так же лежало дерево, которое магия Аларика срубила чуть больше четырех месяцев назад, после падения сучковатый ствол треснул, как яйцо. Аларик и Таласин долго смотрели сначала на него, а затем друг на друга.
– Они называются лелак’лете: деревья-старики, – просветила девушка скорее из желания избежать обсуждения их общего враждебного прошлого – которое, несомненно, привело бы к очередному ожесточенному спору, – чем из острой необходимости обучать его тонкостям ненаварской ботаники. – Считается, что в них обитают духи умерших, которых не похоронили должным образом.
Взгляд серебристых глаз Аларика блуждал по каменным крышам, окружавшим внутренний двор, сколотым и прогнувшимся под тяжестью старых деревьев, которые жадно заняли пространство обилием извилистых стволов, серозеленых листьев и похожих на веревки воздушных корней.
– Стало быть, здесь много неприкаянных душ.
Таласин склонила голову набок.
– Боишься?
– Не их. До меня наверняка быстрее доберутся животные.
Его тон был настолько выверенно ироничным, настолько откровенно страдальческим, что она еле сдержала улыбку, в очередной раз вызванную редкой вспышкой его тонкого юмора.
Они разбили лагерь, для чего потребовалось всего лишь сбросить сумы и расстелить спальные мешки возле
