созданную, чтобы гарантировать ментальную защищенность. Сам я провалил обучение Круга на втором месяце, потому что склонен был путать концепции. Уверен, ты не знала даже, что я пытался в него войти (должно быть, меня привлекло туда имя), и я видел, как Хейл припоминает мое досье и хватается за него как за объяснение моей истории – объяснение того, что на самом деле спасло мне жизнь. Он ошибался, но это не имело значения. Он все равно поверил большей части моего рассказа.
Почти каждый может достичь определенного процента икса при оптимальных условиях; у меня это выходит всегда, и процент получается выше среднего. На этот раз его хватило.
Свечение наших пуговиц далеко не доставало, а значит, Опрашиваемая(?), как всегда, оставалась частью темноты. Словно окутанная тенью Медуза, она высилась перед нами, и мы чувствовали ее присутствие и ощущали ее переговоры со Скарлом. Голоса ветров и трав, звуки подвалов и стон высоких проводов, и монотонные комментарии ракушек гудели на самой грани слышимости и порой складывались в разрозненные мультислова, лишенные настоящего контекста. Незваное и неопределимое ощущение, что я здесь лишний, охватило меня, пока я готовил укол.
«…Не брать… les nourritures(?)… к сожалению… и воруют, цыгане(?)… идти… все сущее, – пауза, – corpus meum… почему? Грабитель со звезд… быть может…»
И у меня закружилась голова, и я оказался внутри, и никто этого не заметил, и ночь была прохладна.
Я стоял, ощущая себя фотонегативом Скарла. Объекты проливались дождем на субъекты, изобилие стимулов обрушивалось водопадом на мой разум, но я поддерживал в нем тишину. Быть может, интенсивность общения заставила их забыть о моем присутствии. Я проскользнул в сознание Скарла и прочел в нем зачарованность невозможным.
Что бы ни находилось в этом тоннеле, в восприятии Скарла / моем восприятии оно не было гигантским муравьем. Мы беседовали с прекрасной юной дамой с золотыми косами, которая напомнила мне тебя, Лиза, и явно была нами заинтересована. Мы были связаны с множеством криминальных концепций, о которых общество тоннелей узнало лишь недавно и с которыми оно никогда не сталкивалось настолько близко. Она была влюблена в Скарла/меня/нас, и печаль ее была велика.
– Я не могу сделать с тобой, – говорила она, – то, что сделала с другими; а ведь ты угрожаешь нам больше, чем любой из них. Если Земля одержит здесь верх, как на Малмсоне, Барете и других планетах, которые ты посещал, мы будем обречены так же, как и они. Однако ты жил по их воровским принципам, и я не могу тебя за это ненавидеть. Давай же поговорим о другом, и отложим наш финальный конфликт. Расскажи мне еще раз о своих пиратских днях…
Ту часть Скарла, которая была мной, неожиданно пробрала выдавшая ее дрожь, но не в этот момент. Это случилось мгновением позже, когда нервная рефлексия открыла мне, что мы/я(?) отвечали этому существу взаимностью. А потом все закружилось в сюрреалистическом калейдоскопе, который я наблюдал большим количеством глаз, чем могу сосчитать.
Перстень работает в обе стороны. Или перстни. Тот, что носила она, был сильнее. А наш был игрушкой из коробки со сладостями.
Коммуникация была случайным побочным свойством Соломонова перстня, помнишь? А главной его функцией было управление зловредными сущностями, подчинение их действий воле носителя, выжигание его приказов на их воле горячим клеймом…
Она захватила сознание Скарла (мое/наше), подкрепив атаку ураганом смешанных эмоций.
– Убей их всех! – прозвучал приказ.
Должно быть, Браун первым ощутил, что происходит, потому что он включил фонарь.
И мы увидели ее, отпрянувшую от света – огромную горгулью с радужными крыльями, с антеннами, подобными черным водорослям на гребне озаренной молниями океанской волны.
Вне всякого сомнения, это нас и спасло. Несмотря на приказ, мы со Скарлом не могли двинуться с места, потрясенные увиденным – правдой, скрывавшейся за твоим символическим образом, пока свет не изгнал музыку из наших сознаний, а следом за вспышкой вновь не прогремел, точно рассказ грома, приказ:
– Убей их!
В это мгновение мы и сошли с ума. Я увидел Скарла своими глазами и сквозь храмовый витраж ее глаз, и себя сквозь то же самое цветное стекло и глазами Скарла, и я/мы увидели ее и подчинились приказу.
Раздались выстрелы, и я обрушился в трубу титанического органа, вибрирующую в такт чему-то, что я мог бы опознать, если бы у меня было время прислушаться.
Приказ сработал по-разному. Хотя наши со Скарлом сознания были слиты, приказ «Убей их!» повлиял на две отдельные нервные системы, и я опередил его. Вот и все, хоть я и не помню, как это сделал.
Я потерял сознание от психического истощения прежде, чем успел убить кого-нибудь еще; а может быть, ей помешал свет или внезапная гибель Скарла. Она потеряла контроль, сбежала; и наша команда тоже сбежала, и обе стороны унесли своих мертвецов.
* * *
В тот краткий миг, когда наше/и сознание/я затопило, здравый рассудок укрылся в ментальных окопах, вырытых Хейлом. Я прятался за стенами неврозов, обсуждая с Эдипом события, произошедшие давным-давно и очень далеко, на улицах Фенстера. Я попеременно впадал то в депрессию, то в восторг, когда мои отцы избивали меня или покупали мне сладости, и всегда был обижен, и всегда был Скарлом, и всегда хотел знать, что они думают, чтобы понять, как себя вести, и всегда хотел, чтобы они любили меня, хоть и ненавидел их, и всегда вспоминал маму, Лиза, и тринадцатую карту Старших Арканов – Мрачного Жнеца, Смерть – которой боялся больше всего на свете, но которой вынужден был каждый день бросать вызов, чтобы быть взрослым и ни в ком не нуждаться, и он был навигатором «Стального угря», но я был капитаном.
Ушло больше месяца на то, чтобы я снова почувствовал себя собой, но иначе. Скарл, человек, которому нравилось воровать, когда это сходило ему с рук, был бы доволен своей последней кражей. Он украл кусок моей личности и, уходя, оставил мне кусок своей. Он забрал с собой часть моей верности политике Круга и оставил мне асоциальную расчетливость, которую я счел добродетелью.
Я/мы думаем, что матка была права, что я/мы были правы после Малмсона и что Храм покоится на фундаменте сомнительных принципов, а стены его возводятся невообразимо высокой ценой – ценой сохранности культур тысяч инопланетных видов. И поэтому я решил взбунтоваться. Перенос дал мне средства для этого. Я теперь и сам паралингв, и встреча с твоей копией на планете, прозванной Мясником, подарила мне полный спектр возможностей перстня. Я тоже могу побуждать к действию, менять мысли, требовать поклонения.
* * *
Хейл спросил у меня:
