Написано в 1955–1960 годах для «Резца в небе»; ранее не публиковалось
Я Черный Масса вобще не видать.
На ево вобще я плевать.
Но если я пить одна пинта еще
я думать такой я и стать.
Примечания
Судя по всему, это реакция на стихотворение Йейтса «Мохини Чаттерджи», в котором человек хвастает тем, что был царем, рабом, подлецом и кем угодно еще.
Примечание переводчика
У Йейтса брамин советует поэту вместо молитвы говорить себе: «Я был царем,//я был рабом,//глупцом, негодяем, подлецом,//нет никого, кем я не был…» Речь о цепочке перерождений, как ее понимают в индуизме, буддизме и теософии. Мохини Чаттерджи (1858–1936) – бенгальский теософ, соратник Елены Блаватской, оказавший большое влияние на Йейтса.
Белая ворона
Amazing, октябрь 1963 г.
Джексон непокорно воззрился на генерала.
– Я не буду стоять по стойке смирно, а вы можете катиться к черту!
Генерал насупил брови.
– Да что это с вами?
– Хочу скинуть эту полковничью шкуру.
– Я еще на прошлой неделе сказал вам, что одобрю ваш перевод.
– Я не это имею в виду.
– А что же?
– Я – не полковник Джексон, а вы – не генерал Пэйн. Это место существует только у меня в голове, и я хочу навести в ней порядок.
Генерал вздохнул.
– Ну ладно, Джексон, это ваша привилегия. Что на этот раз? Флот?
– Я хочу распрощаться с армией… хочу быть гражданским, заниматься чем-нибудь приятным.
– Чем конкретно?
* * *
Доктор Джексон сорвал с себя резиновые перчатки и швырнул их в угол. Мисс Мэйор, потрясающая даже в накрахмаленной униформе, подошла к нему сзади и обняла его грудь великолепными руками. Она прижалась щекой к его шее.
– Ты теперь знаменитость, Джек. Сорок четыре операции на мозге за месяц… и все тонкие и сложные… и все – успешные! Вот это послужной список…
– Я знаю! Я знаю!
– Что такое, Джеки? Я в чем-то провинилась?
– Нет!
– Тогда почему ты кричишь? О, я должна была сообразить – ты устал, ты напряжен. После такой операции кто угодно…
– Я не устал!
– Но ты не мог не устать!
– Как я могу устать, если я ничего не сделал?
– Я тебя не понимаю…
– Да хрен там ты не понимаешь!
– Мне не нравится, когда Джеки говорит плохие слова.
– Тогда ступай вон в тот угол и обернись столом, – указал он, – с вазой хризантем посередине.
– Ты о чем?
Она обошла его и заглянула ему в глаза. Более прекрасной, более желанной женщины было не сыскать на всем свете.
– Что с тобой творится? – спросила она.
Он закусил губу.
– С вазой хризантем, – повторил он.
– Ты уверен? – вздохнула она.
Он кивнул.
* * *
Ракета снижалась к радужной пустыне, точно цветок на красном стебле, возвращающийся обратно в семя. Вскоре стебель исчез, и стальная капсула опустилась на Равнину Джексона. Профессор Джексон ступил на почву Планеты Джексона и вдохнул дымно-голубой, по-ноябрьски холодный воздух. Он взглянул на прибор, который сжимал в руке, а потом проговорил в висевший у горла микрофон:
– Все в порядке. Можете выходить.
Три его спутника, загорелые, несмотря на долгое путешествие, поджарые, высокие и улыбчивые, вышли из люка и огляделись, одновременно бесшабашные и компетентные.
– Ей-богу, док, вы были правы! Она действительно пригодна для жизни!
– Конечно, пригодна. Джексон никогда не ошибается.
Джексон отсутствующе кивнул и сориентировался по фотокарте.
– Руины там, – указал он.
Остальные пошли рядом с ним.
Что-то грызло его разум, зудело в глубине черепа.
Прошло около получаса. Они остановились у ряда островерхих монолитов.
– Ох и странное местечко, – протянул Мейсон с выговором уроженца Теннесси.
Сверху донесся рыдающий вопль, и Мейсон рухнул, плюясь кровью. Брошенное с невероятной силой копье прошило его насквозь. Джексон припал к земле.
Томпсон закричал, а потом влажно кашлянул.
Сжимая в руке бластер, Джексон взглянул на Вулфа.
– Ты видел, кто это сделал?
– Да, – прошептал тот. – Но лучше бы не видел. Такой кошмар – это множество рук, эта зеленая кожа, эти жучиные глаза…
Томпсон испустил последний вздох.
Еще один вопль банши, на этот раз ближе. Джексон, извиваясь, отполз правее и затаился.
Еле слышный звон – металл целует камень…
Он вскочил на ноги и выпустил на волю пламенный сгусток.
Тварь повалилась, истекая слюной. Зеленоватый ихор изливался из огромной дыры, проделанной в ней бластером.
…И что-то зудело в глубине его черепа.
– Док, их тут много!
Он услышал треск бластера Вулфа, шипение жарящейся плоти. Две твари упали.
Еще четыре скользили по склону, направляясь к нему.
Он развернулся и застрелил Вулфа. Потом отбросил бластер себе за спину.
– Ну давайте! – крикнул он. – Посмотрим, как вы выкрутитесь из этого положения.
Инопланетяне уже почти набросились на него, когда из-за камня взметнулась огромная шипящая тень и зазмеилась в их сторону. Они остановились, коротко вскрикнули, а потом развернулись и ретировались на вершину холма.
Он последовал за ними.
– Неплохо, – сообщил он гигантской змее. – Приемлемо, по крайней мере.
Она опустилась, оказавшись почти вровень с его головой, и уставилась на него.
– Я устал верить в невероятное, – сообщил он ей.
Змея как будто вздохнула.
– Мне интересно, могли ли они меня убить, – сказал Джексон.
– Физиологически это возможно, – ответила змея, – но запрещено. Чем ты недоволен?
– Разве вы не можете просто меня разбудить?
– Нет.
– Почему? Я хотел бы узнать, как я здесь очутился.
– Таких воспоминаний не существует. Ты никогда не узнаешь. Иначе было нельзя.
– И я буду видеть сны вечно?
– До конца жизни.
– Дело в перенаселении?.. Другие планеты непригодны для жизни, межзвездные перелеты невозможны, и людей в стеклянных гробах укладывают штабелями, как поленья?
– Я не могу сказать.
– А ты – машина, которая говорит со мной через электрод в черепе, кормит меня, программирует для меня виртуальное исполнение желаний?
– Если тебе нравится так считать.
– Не нравится. Я в коме? Я попал в аварию? Это какая-то разновидность терапии?
– Называй это как хочешь.
– Когда я проснусь?
– Ты не спишь.
– Ты не можешь говорить иначе. Для чего бы ты ни предназначалась, машина, тебя так запрограммировали.
– Тогда зачем ты спрашиваешь?
Он огляделся в поисках бластера. Тот исчез.
Неожиданно он очутился у Джексона в руке.
– Если хочешь убить змею – приступай.
Он быстро приставил бластер к своей голове. Тот исчез.
– Это запрещено.
Он уронил руки.
– Может, это ад?
– Если пожелаешь.
– Неужели мне нельзя проснуться?
– Ты уверен, что хочешь этого? Исключения возможны.
– Я хочу попробовать.
– Да будет так.
* * *
Над ним откинулась прозрачная крышка капсулы. Его мышцы превратились в спагетти, в горле
