наших призраков – мысленных призраков, которые преодолевают пропасть между сознанием Опрашиваемого и той глубоко погребенной точкой в разуме Опрашивающего, откуда они поднимаются на волнах поствопросного любопытства, изливаясь бессловесными предложениями едва слышимого гула. Когда работает хороший паралингв, такой, как Скарл, призраки посещают и нас, если мы не слишком громко думаем. Его стено был паралингвом-недоучкой, который так и не научился справляться с передачей.
СЛОВЕСНЫЙ МАССИВ № 1 (ПОЛНЫЙ КОМПЛЕКС СЛОВОФОРМ): «Доброе/ый утро/день/вечер. Мы приветствуем вас от имени Земли и желаем вам хороших охоты / рыбалки / урожая / тучного скота / побед. Мы – теплокровные, всеядные, патриархальные, высокоразумные существа. Мы нуждаемся во множестве вещей. Мы можем предложить множество вещей и другим, не важно, похожи они на нас или нет. Кто вы? Чем вы занимаетесь / что у вас есть / в чем вы нуждаетесь?»
Так, вопрос за вопросом, каждый заполняет Омниформу другого. Теоретически это ставит нас в равное положение в плане знания и позволяет вести торг на справедливых основаниях. На самом деле, поскольку это мы придумали Омни вместе с ее шаблонными ответами и превратили процедуру аттестации из искусства в науку, мы всегда оказываемся в преимуществе. Равенство – красивая идея, но глубинная психология на пару с военной аналитикой, поддерживаемые властью на каждом уровне – от религиозного до экономического, – дарует нам небольшие преимущества, не тревожа при этом сенаты.
Точно сквозь помехи в гиперфоне, послышались бесполые ответы:
«Доброе утро. Мы слуги. Мы служим. Наши хозяева/правители откладывают яйца. Мы всеядны. Мы разумны. Мы ни в чем не нуждаемся. Наши хозяева/правители дают нам все. Чего вы хотите?»
И так далее. В ответ на все наши ключевые вопросы: «Мы этим не занимаемся / этого не знаем / в этом не нуждаемся. Наши хозяева занимаются этим / знают это / не нуждаются в этом».
Они рассказали нам о себе все. Влюбленный в свою работу энтомолог при виде этого интервью очутился бы в интеллектуальном мусульманском раю – как наш влюбленный в свою работу энтомолог, Дейв Болтон.
– Пожалуйста, – взмолился он, – спросите, видят ли они эту полароидную вспышку…
– Тсс! – шикнул я, руководивший процессом. – Потом.
Не померещился ли мне капкан, спрятанный в клумбе их дружелюбия?.. «Мы хотим вам помочь, но, черт побери, сэр, мы просто не знаем, как ответить на ваш вопрос». И тому подобное.
«Не проси, – написал я на бумажке, – о встрече с их хозяевами. Подожди, не предложат ли они это сами».
Я положил записку перед Скарлом, надеясь, что акт ее прочтения не позволит ему ретранслировать эту мысль. Я подождал.
Они предложили это сами.
Скарл повернулся ко мне.
– Скажи им, что нам нужно посовещаться, – ответил я. – Спроси, где находятся их хозяева, как они выглядят, почему они не пришли сами, – и спроси, не предлагали ли они, чтобы мы послали тебя.
– Меня?
– Тебя.
Он спросил, и они ответили, что им нужно посовещаться.
Да, наконец признали они, их правители (живущие в вечной ночи) и впрямь упоминали, что мы можем отправить к ним нашего единственного паралингва, если нам потребуется что-нибудь прояснить. Хотим ли мы это сделать?
– Скажи им «да», – велел я, – но не сегодня. Нам нужно еще посовещаться.
* * *
Тем вечером мы аттестовали весьма сомнительную Омни.
Мы пришли к выводу – совершив отважный скачок воображения – что их правители похожи на муравьиных маток и не любят покидать гнездо. Нашей задачей было получить Омни Мясника, аттестовать ее и написать рекомендацию, поэтому мы вынуждены были навестить их, раз уж они не желали приходить к нам. Однако нам нужны были гарантии безопасности, поэтому Скарл провел ночь, знакомясь с депрессивными неврозами, в которые, как пообещал Хейл, он сможет уйти, чтобы защитить свое душевное здоровье, если дела пойдут плохо.
– Вопреки всем правилам, мы также вооружились до зубов, – сказал я Хейлу, – а потом и зубы тоже вооружили маленькими стеклянными капсулами, которые мне едва не довелось попробовать на вкус. Ты об этом не знал.
– Разумеется, я догадался, – фыркнул он. – Но с моими неврозами все было в порядке. Я выдал ему лучшие из тех, что у меня были.
– Уверен, он это оценил, – ответил я, наполняя его стакан. – Ты веришь в легенду о перстне царя Соломона?
– Ну, с точки зрения архетипов…
– К черту архетипы! Ты в историю веришь?
– Да, в ней множество уровней бессознательных смыслов.
– Так спустись на минутку на мой уровень и ответь на вопрос. Забудь о психологических структурах. Может ли один разум контролировать другой с помощью нефизического воздействия?
– Харизма, – заметил он, – любопытный феномен. Как правило, здесь действует много факторов.
– Выпей еще вина и проглоти свою харизму вместе с ним. Я говорю о парапсихологии. Если паралингв может транслировать и принимать мысли и чувства, почему бы ему не быть способным и на большее?
– Приказы? – спросил он. – Парагипноз? Этого можно добиться, при определенных обстоятельствах.
– Я скорее думал о чем-то вроде молнии, которая оплавляет песок, отпечатывая на нем свой образ.
Я снова начал разливать вино.
– Нет, – отказался он, – психологи просто напиваются, а вот психиатры напиваются и крушат вещи. К чему ты ведешь?
– Перстень работает в обе стороны.
* * *
Это правда, Лиза. Он не только переводит. В тот первый тусклый день в пещерах, когда Скарл закончил тридцатисекундный разговор, стенографист отшвырнул свой расшифровщик.
– Я не могу вести записи, – сказал он.
– Что такое? – спросил я.
– Гул-бокс барахлит. Я не улавливаю ни голосов, ни даже идей.
– А что ты улавливаешь?
– Очень красивое гудение – оно похоже на музыку – эмоциональное переложение чего-то. Не спрашивай, чего.
Я не стал его спрашивать. Я спросил Скарла. Разозлившись оттого, что и сам погрузился в приятное забытье, я стряхнул чары и крикнул:
– Что происходит?
– Тсс!
Я попытался нащупать во мраке его плечо, но шепот Скарла доносился из ниоткуда, а самого его рядом с прибором не было.
– Свет! – крикнул я. Но прежде, чем крикнуть, я это подумал.
Послышался звук – как будто кто-то начищал бетон жесткой щеткой – и наши лучи устремились во все стороны.
Мы, люди, были одни, и Скарл тоже. Он стоял, прислонившись к стене тоннеля футах в десяти от нашей команды, и улыбался. Я повторил свой вопрос.
– Ничего, – ответил он. – Сейчас ничего не происходит. Не надо было вам включать свет. Вы нарушили соглашение.
– Мне не хотелось стать чьим-нибудь завтраком, – сказал я. – Что ты делал?
– Рассказывал ей о том, как украл Лунный камень посреди полета.
– Значит, это была твоя работа.
– Моя.
– Зачем ты им об
