но если и чувствовал страх, то ничем его не выдал. — Причем прямо сейчас. Серое пятно растет слишком быстро.
В животе у Саффрон сплелся тугой узел.
— Тебе поможет локс? От боли?
— Нет, — быстро и решительно пробормотал он и тут же смягчился. — Мне было слишком сложно остановиться. Харроу на целую неделю запер меня в пустой комнате. Но даже сейчас я все еще чувствую жажду, готовую утащить меня на дно, — он сглотнул. — Давай просто покончим с этим.
Саффрон принялась вспоминать пророчество, пытаясь понять, была ли в нем у Левана одна рука или две. Если их было две, то это точно означало, что их перенесло в другую линию реальности, и что разрушив мир, она сделала пророчество бессмысленным, и может, в другом мире, не в этом, она его убила, а не отняла руку. Но все было непонятным, будто скрытым в тумане, и она не могла припомнить четкой картинки.
Она неохотно вытащила палочку из-за пояса.
— Ты уверен?
— Я делал это с бессчетным количеством жертв, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Я был бы ебаным трусом, если ответил бы отрицательно.
— Нет, не трусом. Просто человеком.
Сафф помедлила, подняв палочку в воздух. Несколько минут назад она была в восторге от того, что контроль был у нее в руках, что она полностью владеет ситуацией, но теперь власть казалась ей ядом. Проклятием, обузой. И большей всего на свете ей хотелось от нее отказаться.
— Маловероятно, что что-то может пойти не так, — ласково сказал Леван, пытаясь ее успокоить. — Худшая ошибка, которую ты можешь совершить — проявить нерешительность и отсечь руку лишь наполовину. Лучше уж переусердствовать так, чтобы кисть отлетела в противоположную стену. Я бы предпочел, чтобы все получилось с первой попытки.
Во рту у Саффрон стало сухо, как в пустыне.
— Может, мне сначала подготовить жгут?
— Нет. Магия тут же запечатает рану. Я не истеку кровью.
— Леван…
Отправляясь в Кровавую Луну, она ожидала столкнуться с бесконечной жестокостью, но это было совсем другое.
— Сделай это поскорее, — произнес он так, что стало ясно: Леван собрался с силами, но надолго его не хватит.
Сафф обхватила руками его лицо и увидела в глазах нечто дикое, неприкрытый ужас. Она не знала, что хочет сделать: поцеловать его в губы или в лоб, погладить по щеке, поддержать или успокоить, сказать, что ей жаль или что-то гораздо более опасное.
Вместо всего этого Саффрон лишь коротко кивнула и подняла палочку. Чувствуя, как сердце взметнулось к горлу, она прижала ее кончик прямо к тому месту, где на запястье торчала кость. Сафф знала, что если не сделает этого сейчас, то не сделает уже никогда.
Она смогла ножом для писем вырезать глаз жертве, умоляющей о пощаде. Значит, и на это способна. Пережитые кошмары ненароком ее подготовили.
— Sen perruntas.
Магия выстрелила из палочки серебристо-белым острием — клинком, прошедшим сквозь запястье так быстро, что едва можно было заметить невооруженным глазом.
На самом деле, Саффрон даже не знала, получилось ли, пока Леван не зарычал сквозь стиснутые зубы. Звук вырвался из его горла, но затих до того, как слетел с губ.
Он отдернул руку от стола и прижал к груди, зажмурившись и хрипло дыша.
И точно: его рана была гладкой, покрытой чем-то подозрительно напоминавшим кожу.
Прибитая к столу кисть оставалась неподвижной, как камень. Саффрон сделала вдох дрожащей грудью и выдернула осколок из обрубка, надеясь, что если сделает все достаточно быстро, то сможет вернуть кисть на место.
Но только деминит вышел наружу, как рука безвозвратно изменилась. Изогнувшись, она смялась, как консервная банка, вся оставшаяся в ней кровь впиталась в магический минерал, забирая с собой ошметки плоти и мышц, обрывки кожи и влажные нити сухожилий. Вскоре осколок стал темно-багровым, а кисть превратилась в кучку переломанных костей.
Саффрон бросила палочку на пол и бросила к Левану. Тот не издавал ни звука, но страшно трясся, сжимая здоровой рукой искалеченное запястье. Рядом с краем обрубка виднелась лишь тоненькая серая полоска.
— Ты в порядке? — глупо спросила она. Но что еще тут можно было сказать?
— Уходи, Сильвер.
— Я тебя не оставлю.
— Пожалуйста, — сквозь зубы выдавил он. — Не хочу, чтобы ты видела меня таким.
— Нет, я должна помочь тебе…
— Уходи. Сейчас же.
Чувствуя, как от ужаса сжимается живот, Саффрон выбежала из камеры, думая о том, сможет ли Леван снова смотреть на нее, как раньше. Или она навсегда будет связана с этим? С одним из самых жутких моментов его жизни?
Сафф оставила засов открытым, чтобы он мог выйти, но стоило ей добежать до конца коридора, как она услышала душераздирающий вопль.
Ей стоило всех сил не броситься обратно к нему.
Вновь оказавшись в спальне, Саффрон поняла, что нужно было сделать так много. Найти палочку ткача, чтобы защищать себя. Выманить у Сегала список некромантов, чтобы вернуть Тирнана. Выйти на связь с Аспар, чтобы составить новый план после провалившегося обыска и сообщить о теперь уже погибшей крысе в их рядах.
Но она могла думать, могла представлять себе лишь Левана.
Левана, которому больно. Левана в полном одиночестве.
Левана, изучавшего литературу, поглощавшего длинные тексты и обсуждавшего их с Миретом. Левана, учившего древние языки с таким упорством, что они становились для него родными. Левана, творившего самую сложную и прекрасную магию, что ей доводилось видеть. Левана, бегущего милю за милей, отрабатывающего технику боя, пока тело не покрывалось потом, а кости не дрожали от усталости. Левана, колдовавшего над ее кулоном. Левана, исцелявшего Ниссу, потому что ему удалось понять, как много она значила для Сафф. Левана, оплакивавшего потерянную возлюбленную, Левана, подсевшего на вещество, которое он сам и принес в город, Левана, преодолевавшего зависимость в запертой комнате. Левана, оплакивавшего мать. Левана, согнувшегося над телом Лорессы и пытавшегося вернуть ее магией, которая отказалась подчиниться.
То, что Саффрон бросила его в камере, вызывало у нее физическую боль, которая узлом завязалась у нее между ребер.
И в самой глубине сердца она чувствовала, что должна была избавиться от пророчества, когда повернула время вспять. Должна была найти для них другой путь, потому что сейчас ничто на свете не смогло бы заставить ее желать ему смерти.
Но… Династия Резаран в Эпоху Ужаса снова и снова изменяла ход времени, и все же первые четыре пророчества Авгуров сбылись.
В груди у Сафф вспыхнуло чувство: отвратительная смесь уверенности и ужаса, будто все события каким-то образом переплетались с судьбой мира. Все казалось таким охуенно важным. Она не была пророком,
