отвратительные вещи ради спасения собственной жизни. Так что неудивительно, что сейчас она испытывала чистый
восторг от того, что держала в руках добровольно отданный ей контроль.
По ее опыту, лучший секс случался, когда власть забирали или отдавали.
Радуясь, что во всем хаосе она не забыла принять противозачаточную микстуру, Сафф стянула с себя тунику и отметила, что Леван скользит по ее телу взглядом, наполненным чем-то похожим на поклонение.
Оперевшись одной рукой на спинку стула, Саффрон взобралась ему на колени и медленно опустилась. Леван резко выдохнул, когда она задвигалась вверх и вниз. Сафф чувствовала вызванное цитрусовым маслом покалывание, похожую на биение второго сердца дрожь и наполненность, граничащую с болью.
В глазах Левана горело… нечто. Их общая судьба, схожая боль. Желание защитить, неожиданная нежность. Он двигался медленно, будто стараясь не тревожить прибитую осколком руку, и отрывисто, неровно дышал.
«Так причини мне боль».
Исполняя его просьбу, она начала двигаться быстрее так, что бедра загорелись от напряжения, а свободной рукой нашла палочку и прижала кончик к основанию члена.
— Et aflan, — прошептала Саффрон, и искра чистой магии врезалась в нежную кожу.
Леван вздрогнул, и с его губ наконец сорвался стон удовольствия. Сафф выгнула спину, и он сжал зубами пирсинг у нее в соске, пробуждая знакомую волну боли и удовольствия. Вскрикнув, она почувствовала, как его бедра вздрогнули. Леван запрокинул голову и непроизвольно прикрыл глаза.
Его тело неконтролируемо содрогнулось. Он распахнул глаза и поморщился, глядя на раненую руку.
— Прости, — прошептала Саффрон, прижимаясь своим блестящим от пота лбом к его.
— Не извиняйся. — Леван запустил пальцы в ее кудри и поцеловал в щеку с такой нежностью, что Сафф испугалась, что распадется от этого на части. — Если это был последний раз для меня… пусть.
— Не говори так, — сказала она с нажимом, но все еще нежно. — Это не последний раз для тебя.
Он тяжело сглотнул, все еще неровно дыша.
— Я умираю, Сильвер.
Взгляд Левана метнулся к раненой руке, и Саффрон посмотрела туда же. И тут же об этом пожалела.
Небольшой, серый как пепел ободок вокруг раны теперь расползся на всю ладонь и пальцы, стремясь подняться к запястью.
Осколок окрасился в яркий маково-красный оттенок от той крови, что успел впитать.
ГЛАВА 43. SEN PERRUNTAS
Леван умирал, и никто — даже Саффрон — не мог этого остановить.
Она снова надела тунику через голову, одновременно покрываясь потом и промерзая до костей, хотя ее магическая сила опять была полна и сияла.
— С той первой ночи твой отец еще приходил?
— Один раз, — ответил Леван, все еще неровно дыша. — Он пытался все исправить, вытянуть магию из осколка. Не вышло. Даже привел с собой Мирета, но ни одна книга из огромной библиотеки не подсказала, как тут быть.
Саффрон выдохнула через рот.
— И нет никакого способа тебя освободить?
— Есть один. — Он изогнул губы, поморщившись. — Но он ужасен.
— Какой? — спросила Сафф, хотя, судя по тому, как у нее внутри все сжалось, она уже знала ответ.
Леван запустил пальцы в пышные, чистые волосы.
— Думаю, мне придется потерять руку.
— Леван…
— Другого выхода нет, так ведь? Сидя здесь, я по бесконечному кругу думал о двух вещах. О том, как освободиться… и, ну, о тебе.
Сладкая боль от второй части фразы затерялась на фоне ужаса от первой.
— Ты не можешь потерять руку.
— Чем дольше я медлю, тем больше из меня высасывает осколок и хуже становятся дела.
— Думаешь, потом можно будет прирастить ее обратно? — Саффрон прикусила внутреннюю сторону щеки. — У тебя это довольно хорошо получалось.
Леван покачал головой.
— Такое нельзя исцелить. Как только мы вытащим осколок, рука истечет кровью и отомрет.
— Святые. — Ответ был откровенно неподходящий, но что еще тут можно было сказать?
Он запрокинул голову на спинку стула и прикрыл глаза.
— Когда я получал степень по литературе, мы…
— Степень по литературе? — удивленно моргнула Сафф.
Леван вдруг стал застенчивым.
— Я получил диплом рыцаря в университете Атерина. Здесь об этом никто не знает. Но мы изучали «Потерянного дракона» в мельчайших деталях. Дипломную я писал по иронии в описании путешествия Аймара по пути искупления. И сейчас это как раз оно, правда? — Он горько усмехнулся. — В ночь нашей встречи ты видела, как я раз за разом ради собственных целей отрезаю человеку руки. А теперь, чтобы выжить и достигнуть их, я должен пройти через то же самое.
Мысль была слишком чудовищной, чтобы осознать ее.
— Как ты это сделаешь? Я принесла палочку из твоей комнаты, но учитывая, что деминит у тебя прямо в организме…
— Я хочу, чтобы ты сделала это для меня.
Все внутри нее воспротивилось предложению.
— Не смогу.
Он открыл глаза. Теперь, когда возбуждение исчезло, они казались мутными от усталости.
— Либо так, либо тебе придется смотреть, как я умираю.
— Мы можем попросить Сегала, Мирета или Кастиан. Да даже твоего отца.
И в то же время Сегал был возвращенным, Кастиан сидела на локсе, а Мирет… Ну, Мирет, казалось, слишком уж витал в облаках.
На лице Левана промелькнуло что-то похожее на уязвимость.
— Я никому из них не доверяю так, как тебе.
Какая ирония.
— Даже Мирету?
— Я доверяю его личности, но не способностям. Он редко пользуется магией и его волнуют лишь книги.
— Он мог бы воспользоваться кинжалом.
— Грязный способ. Магия тут же запечатает рану.
— Ее можно прижечь.
Он яростно замотал головой.
— Тогда останется культя со шрамом. У меня есть знакомый — целитель Талун, который специализируется на магических протезах. Когда он получал диплом рыцаря соверменной медицины, то работал барменом в студенческом союзе. Талун создавал протезы для детей, которые пару лет назад лишились языков. Позже я найду его. Он задолжал мне услугу.
Саффрон неодобрительно вздохнула.
— Нельзя просто угрозами вынуждать людей тебе помогать и называть это «услугой».
— Эх ты, неверующая. — Леван хитро улыбнулся, хоть и без ямочек. — Вообще-то я спас ему жизнь. На кухне студенческого союза начался пожар, и я бросился его спасать. Получил сильные ожоги, но исцелил нас обоих, как только мы оказались снаружи.
Сафф уставилась на него во все глаза.
— А ты очень сложная личность.
Но на самом деле он таким не был. Его моральные принципы были жестокими, но понятными. Он причинял боль и убивал лишь тогда, когда верил, что это поможет вернуть к жизни его мать. Или для самозащиты, как тех Белокрылых в ночь их встречи.
— Ты должна это сделать, Сильвер, — он побледнел,
