но все равно каким-то образом знала, что они с Леваном окажутся в центре чего-то огромного и уничтожающего, что приведет их к взаимному разрушению. И вся вселенная рухнет вместе с ними.
Но, конечно, был шанс, что Саффрон просто его полюбила.
ГЛАВА 44. ЗОЛОТАЯ РУКА
После нескольких часов прерывистого, неглубокого сна весь следующий день Саффрон провела в попытках связаться с Аспар. Но каждый раз, когда она говорила: «Драконий хвост», — та отвечала: «Опускается», — а значит, разговаривать было небезопасно.
Глубоко внутри Сафф радовалась тому, что не может открыто говорить с капитаном. Она не хотела заново переживать провальный обыск и уж точно — разговаривать о Тирнане. Какая-то часть нее надеялась, что Саффрон успеет найти некроманта и оживить его до того, как Аспар вообще узнает, что он мертв. Хотя на самом деле, в Ордене Серебряных Мантий не было места возвращенному. Он станет не только предателем, но и проклятой нежитью. Даже если Саффрон удастся его вернуть, он все равно все потеряет.
Все, кроме Аурии. А это чего-то да стоило.
Впрочем, потраченные на поиски часы прошли впустую. Сегала нигде не было видно. Сафф не знала, где находится его спальня и где может храниться список некромантов, поэтому отправилась в библиотеку. Ей нужно было изучить всю информацию о возвращении из мертвых, какая только имелась у Мирета. Все книги оказались старыми, с потрепанными бесконечными листами, а к некоторым из них были составлены аннотации наклонным почерком с завитушками, который она уже видела в дневнике Левана.
Леван.
Мысли о нем перебивали все остальные.
Выбрался ли он из камеры? Или боль заставила его провалиться глубоко в шок, органы постепенно отключились, и он сделал последние вздохи в страхе и одиночестве?
Тем вечером Сафф поддалась порыву пойти его искать. Она решительно спрыгнула с кровати, смахнув на пол книги, но, пока шла по комнате, в дверь постучали. Стоя босиком на пороге, Саффрон открыла и обнаружила по другую сторону Левана с непроницаемым выражением на лице: острые скулы торчали, взгляд плыл от усталости. Он был одет в чистую багровую мантию, черную тунику со штанами и зашнурованные до икр кожаные сапоги.
Его правую руку венчала золотая кисть.
Леван поднял ее на свет. Она не походила ни на что из виденного Сафф раньше — кроме, может, языков тех несчастных детей в первый год службы в патруле. Протез в точности повторял форму и размер его настоящей ладони, и, когда Леван сжал и разжал кулак, тот двигался абсолютно правильно. Пожалуй, даже мягче и естественнее, но так могло казаться из-за золотистого мерцания в свете факелов.
— Невероятно, — выдохнула Саффрон, чувствуя, как облегчение растекается по каждому уголку и клеточке ее сердца. С Леваном все было хорошо.
Он посмотрел на руку со странным выражением на лице, в котором смешались ужас и восхищение.
— Если Талун не получит за эту работу Особую Награду Вэллина только потому, что он из Нирота, я своими руками сожгу дворец дотла. Никогда не видел такой магии. Она… Я все ею чувствую. — Леван провел золотым пальцем по деревянной раме двери и опустил руку. Взгляд его голубых глаз столкнулся с ее. — Зарес пропала.
Стараясь не испугаться и никак не выдать ни намека на то, что произошло с Тирнаном, Саффрон ответила:
— Я не думала, что ты выберешься. А при мысли, что до нее доберется твой отец… ты говорил так, будто он не должен был узнать о ней.
Леван сжал переносицу пальцами здоровой руки.
— Проклятие. Столько сил ушло на то, чтобы ее поймать.
— Ты злишься?
— Не на тебя.
— На отца? За то, что он с тобой сделал?
Лицо Левана помрачнело.
— Нет. Его я понимаю.
— Ты не собираешься ему мстить?
— Когда мать вернется, она захочет увидеть его целым и невредимым.
Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга, и в теплом, пропитанном запахом цитрусового масла воздухе висели тысячи невысказанных слов. Где-то у Саффрон за спиной раздражающе храпел Рассо.
— Полежишь со мной? — шепотом спросила она, кивая на заваленную книгами кровать.
На секунду Леван перестал дышать.
А потом вошел в комнату.
Он разглядывал окружающий его хаос, будто нечто забавное. Повсюду были книги, но не аккуратно сложенные, как у него, а попросту сваленные на сундук в ногах кровати. На полу кучами валялась мятая одежда. Пустые чашки из-под какао стояли на покрытой пятнами поверхности стола, а из крана над раковиной падали капли без каких-либо на то причин.
— А у тебя бардак, — заметил Леван, приподняв бровь.
Саффрон пожала плечами.
— Постоянно приходится заняться чем-то поважнее.
Он посмотрел на завал на кровати, сверху которого лежали книги в кожаных переплетах и обрывки пергамента с нацарапанными надписями.
— Не очень понятно, где мне, собственно, лежать.
— Ладно, — проворчала Сафф.
Прошептав заклинание левитации и взмахнув палочкой, она переместила книги на прикроватный столик. Саффрон устроилась на боку, положив голову на подушку.
Леван неловко присел на другой край и медленно, тщательно расшнуровал сапоги. Сбросив багровую мантию, он аккуратно свернул ее и опустил на сундук в ногах. Когда Леван наконец лег, матрас прогнулся под тяжестью его тела. Их по-прежнему разделял целый фут, будто он не знал, как теперь смотреть на Сафф.
Она взяла руки Левана в свои. Золотая ладонь оказалась прохладной, как мрамор.
Пока он смотрел на их сплетенные пальцы, в его глазах пылала борьба.
— Ты сможешь снова смотреть на меня так же, как раньше?
Саффрон чуть не рассмеялась. Она думала о том же, когда убегала из камеры.
— И как же я на тебя смотрю?
— Не знаю. — Леван убрал золотую руку и потер ею затылок. Сафф вспомнила, какими мягкими были его волосы. Ей тут же захотелось погладить их снова, но она решила, что он не просто так оставил между ними расстояние. — На меня впервые так смотрят.
— А как же Алусия?
Леван вздрогнул, будто его ударили.
— Откуда ты знаешь про Алусию?
Святые. Она прочитала про нее в дневнике.
Думай быстрее, Киллоран.
— Харроу говорил, что у тебя был партнер, — быстро ответила Саффрон. — Потом ты назвал это имя в разговоре с отцом, когда я пряталась в шкафу. Я сложила два плюс два. Потом увидела веточку падуба у тебя на ребрах…
Горько улыбнувшись, он неубедительно рассмеялся.
— В конечном итоге Алусия меня предала. Для нее все было не по-настоящему. Я был лишь пешкой в игре.
В глубине души Сафф зашевелилась ненависть к себе.
— Мне жаль.
— Я поклялся, что
