потом был у меня, чтобы о том сообщить. Конечно, не без обычных в подобных случаях оговорок. Во всяком случае, похвально, что в подобные времена от подобной ноши он не уклонился.
26 апреля
Утром всеподданнейший доклад. Потом снова совещание у государя по делам польским. Пожар мятежа вспыхивает по приказанию и по заранее задуманному плану в Витебской и Могилевской губерниях. Получено известие о нападении шайки на Горки и о разграблении тамошнего казначейства. Несколько инвалидов зарезано. Местечко зажжено. В других местах шайки. Крестьяне содействуют и хватают мятежников. Был сегодня у Муравьева.
6 мая
Утром сын Александр уехал в Киев курьером. Оттуда в батальон стрелкового № 8. Да благословит его Бог.
Государственный совет. Потом заседание Главного комитета. Потом особое совещание с князем Долгоруковым, Милютиным, Зеленым и Муравьевым по западным делам. Муравьев был в высшей степени неприличен и нахален. Полагая себя необходимым, он пользуется этим, чтобы заявлять самые неуместные притязания и позволять себе самые неуместные выходки. Основываясь на каких-то рассказах майора Павлова, присланного к нему Назимовым, он теперь распускает слух, что все затруднения в литовском крае происходят от распоряжения Министерства внутренних дел, которое будто бы стесняло энергию генерал-адмирала Назимова. Граф Шувалов (Петр Андреевич) со своей стороны исподтишка пособляет.
Я написал государю, что если ему угодно оставить на мне звание министра внутренних дел, то надлежит положить предел неуместным проделкам генерала Муравьева.
7 мая
Комитет министров. Потом краткое заседание Западного комитета. Государь, возвращая мое письмо, отметил на нем, что он имел с генералом Муравьевым весьма серьезный разговор и надеется, что оный на него подействует.
8 мая
Работал дома. Генерал Зеленый заезжал ко мне и говорил, что при докладе его в Царском государь объяснялся с ним насчет вчерашнего разговора с генералом Муравьевым и говорил ему, что он, государь, вышел совершенно из себя и просит его, Зеленого, и всех нас просит, чтобы уладить все ввиду нынешних затруднений, призывая на помощь наши патриотические чувства. Не в них у меня недостаток. Вечером был Грейг, из перемены лица коего я видел, когда мельком сказал ему о рассказах Муравьева, что он знает о рассказах своего друга Шувалова, и граф Дубенский, который, между прочим, спросил меня, нельзя ли a certains conditions[128] высшим сословиям в Юго-Западном крае употребить свое влияние для остановления мятежа. Я отвечал в осторожных выражениях, что всякое заявление (demonstration, acte de presence)[129] партии закона и порядка может быть полезным, но что об «условиях» не может быть и речи.
14 мая
Утром в министерстве. Потом Комитет министров. Целый день за работой. Все усилия устроить сильную и согласную администрацию тщетны.
17 мая
Утром всеподданнейший доклад в городе. Решено командировать на Волгу генерал-адъютанта Огарева, а в Казань, Пермь и Вятку на правах временного генерал-губернатора – генерал-адъютанта Тимашева. В Казани учредить особую следственную комиссию под председательством тайного советника Жданова. Ввиду панического страха от поляков, занимающих разные должности, обнаружившегося в Смоленске, Москве и других местах, предположено удалить или удалять их по крайней мере из состава полиции, почтовых управлений и управления железных дорог. Предположено дать особые секретные инструкции губернским начальствам насчет лиц, подозрительных в отношении к нынешней революционной пропаганде, в особенности в Западном крае. Получше всего этого то, что государь согласился допустить в департамент Государственного совета при обсуждении проекта о земских учреждениях губернских предводителей с. – петербургского, московского, новгородского и псковского и городских голов с. – петербургского и московского; затем отделить председательство в Комитете министров от председательства в Государственном совете, затем по отъезде графа Блудова и в Комитет министров назначить председателем, хотя бы временно, князя Долгорукова; наконец, дать постоянное место в Государственном совете и Комитете министров обер-прокурору Святейшего синода. Всего этого я давно добивался. Государь был вообще очень любезен ко мне и два раза повторил, что ценит мой труд и мою ревность, присовокупляя: «Се ne sont pas des phrases, que je vous dis»[130].
1 июня
Утром в городе. Из Вильно доходят известия, показывающие, что управление М. Н. Муравьева начинает уже приносить плоды. Говорят, будто составилась партия, готовящаяся к изъявлению покорности.
1 августа
Утром с первым поездом по приказанию государя в Царском. Завтра их императорские величества уезжают: императрица в Крым, государь до Нижнего. Доклад. Государь говорил о Польше и сказал, что по возвращении вызовет великого князя «для объяснений и соглашения, как действовать». Влияние великой княгини [Александры Иосифовны] на дела государю известно. Он сам сказал мне, что великая княгиня Елена Павловна отзывается о нем [влиянии] так: «Des qu'il у a pres de Constantin un homme capable, elle le prend en grippe et l'eloigne ou bien s'en accapare et I'embete»[131]. Дела в Польше плохи. На днях первая военная неудача. Инсургенты[132] истребили две роты и взяли две пушки.
Был у императрицы после крестного хода чрез сад. В одно время со мною ожидал приема у ее величества князь Горчаков. Был также Мориц. Пришел Бажанов с крестного хода с крестом в руке, в сопровождении наиплотнейшего диакона. Князь Горчаков подошел к кресту, потом вступил в разговор с Бажановым, потом оба начали ходить по комнате, взялись под руку и продолжали прохаживаться, смеясь и болтая, причем Бажанов продолжал держать крест в правой руке. Встретил Горчакова, который сказал мне, что ее величество «lui a ecrit quatre pages pour lui dire que s'il se rapprochait de l'Autriche en son absence, il sacrifiait sa reputation et sa personne»[133]. Мне она сказала, qu'elle esperait, que je ne lui ferais pas de «surprises»[134]. Surprises означают формы представительного правления и льготы иноверцам или хотя [бы] раскольникам. На этот счет взгляды императрицы не выходят из круга взглядов графини Блудовой, фрейлины Тютчевой, Ахматова и т. п. Не первый раз замечаю я, какое неблагоприятное влияние, хотя и незаметное, ее величество может иметь на дела, gutta cavat lapidem[135]. Государь слышит императрицу часто, следовательно, нередко и слушает. Из того, что она сказала мне о земских учреждениях, видно, что она, как и многие, преимущественно видит в них средство откупиться от «конституции». И здесь это слово как призрак пугает и толкает к ошибке. Разве и теперь у нас, в сущности, не «конституция»? Только неправильная и беспорядочная под маскою самовластия. Разве мы не остерегаемся направо и налево, не бережем там и сям, не любезничаем с тем и другим, не переносим многого от многих?
11 августа
Государь возвратился благополучно вчера в 10-м часу
