и нити из внутренних органов.
Я объяснил свою задумку и оставил его сшивать штормовки под присмотром Уолтера и Гоба, а сам поспешил через палубу, закрыв голову руками от непрекращающегося шквала оживших скелетов рыб. Рипраш был внизу, на батарейной палубе, и пытался настроить две рабочие пушки в боевое положение.
Я поведал ему о своем плане. Будучи демоном, Рипраш не стал тратить время на споры, хотя шансы на мое выживание были невелики. Иногда меня удивляло, насколько малая толика деликатности требовалась для общения в Аду, как мало времени здесь тратили на то, чтобы притвориться, будто тебе действительно есть дело до чего-либо. Рипраш не имел ничего против меня, но он любил свою «Стерву» и, видимо, тоже считал, что если я погибну, то просто получу другое тело. Я не стал объяснять, что смерть станет самой быстрой дорогой в лапы Нилока и остальных темных лордов Ада. Инструкции от Ламех были чрезвычайно ясны: Темюэль сможет вернуть меня в прежнее тело, только если извлечет из нынешнего, а извлечь меня из нынешнего тела он сможет только в одном месте — на дальней стороне Богом забытого Моста Нерона.
— Так что, если это сработает, Нилок и его люди должны оставит тебя в покое, — закончил я. — Ничего не обещаю, но им придется выбирать, и, думаю, они выберут меня.
— У тебя не получится, — отозвался Рипраш. — В этой части реки впереди узкие перешейки, сильные потоки и целые стаи проклятых клыкастых медуз. Любая из них проглотит тебя легко, как маринованный глаз.
Я не хотел быть проглоченным, даже как обычный глаз.
— Можешь подвести корабль поближе к берегу?
— Здесь не выйдет. Если мы потеряем течение, они быстро до нас доберутся. Но скоро мы будем проходить мыс Разбитого Черепа, где Стикс встречается с водами Флегетона у самого края залива Тофет. Там не так глубоко, да и клыкастых медуз тоже не будет. Могут попасться кальмаросвины, но они не так уж страшны. Ты ведь слышал о них?
Честно говоря, я не хотел ничего знать ни о кальмаросвинах, ни о клыкастых медузах или о ком-то еще. Все и так было настолько хреново, что любые плохие новости лишь могли усугубить мое нынешнее состояние дзен-пофигизма до уровня глубокой неразберихи.
«Вдова без головы» подходила все ближе, и теперь, когда она была всего в паре сотен метров, в нас выстрелили ураганом из морских раковин. Возвращаясь в каюту Рипраша, я остановился и подобрал один из пушечных снарядов, чтобы унести с собой, а видевший меня орудийный сержант пополнил список обитателей Ада, которые считали меня ненормальным.
Я положил тяжелый железный шар в угол каюты и постарался закрепить его так, чтобы он не покатился при крене корабля; снаряд был достаточно большим, чтобы переломать все кости тому, кто попадется на его пути. Затем я снова стал давать указания старине Болкрэмпу.
— Оставь отверстие здесь, в углу, — сказал я хилому существу.
Услышав этот странный приказ, он покачал своей сморщенной головой, но бессмертные летучие рыбины продолжали биться о каюту с внешней ее стороны, и находиться внутри было гораздо приятнее, так что Болкрэмп промолчал.
— Вам обоим будет безопаснее с Рипрашем, — сказал я Уолтеру и малышу Гобу, пристегивая ремешки на грубом жилете из штормовок, который по моей просьбе сделал Болкрэмп. Я надул жилет воздухом, от чего стал похож на Мишленовского человечка, [76]только более стройного. Неплохой ветер — хоть в чем-то мне повезло за всю эту проклятую поездку — нес нас к мысу Разбитого Черепа; корабль Нилока был пока позади, и я надеялся успеть покинуть «Стерву» до того, как Комиссар ее уничтожит.
— Но ведь они знают этот корабль, — сказал Уолтер. — Они знают, где лавка Гэгснэтча, они знают все. Теперь мы не сможем вернуться на Берег Кокит!
— Неважно, — ответил Рипраш, поднимая меня к шлюпке. — Мы не станем туда возвращаться.
— Что ты имеешь в виду?
Пока мы шли, я поспешно проверял упругость ткани моего жилета, но больше всего меня беспокоило то, что швы могут разойтись: я несильно доверял смоле, которой мы их скрепили.
— Это знак, вот и все, — сказал Рипраш. — Я говорил тебе, что думал обо всем случившемся, и теперь мне все ясно. Я должен отправиться вперед на «Ворчливой стерве» и нести слово Возвышенных. Мы отправимся куда захотим и в каждом порту будем чувствовать себя как дома.
Это была невероятно ужасная идея.
— Власти, включая Элигора, Нилока, принца Ситри и всех других — они просто раздавят вас, как муравьев. Рипраш, они не позволят тебе увильнуть.
— Даже Мастема не может рыскать повсюду, — возразил он, на удивление живо. — Мы будем останавливаться, распространять свое знание и двигаться дальше. А после нас останутся те, кто тоже сможет нести слово Возвышенных. Вот Гоб уже знает нашу Молитву! Расскажи ему, малыш. Пусть послушает.
Гоб казался смущенным (или напуганным, с ним никогда не разберешь), но он опустил взгляд и заговорил спокойным и серьезным голосом.
Отец наш Небесный,
Ад забрал мое имя,
Здесь нет добра,
Здесь нет воли,
Но есть они в Раю.
Дай нам в этот день наш асфодель
И дай нам лучшую смерть,
А мы оставим тех, кто идет против нас,
И приведи нас не к вечным мукам,
И избавь нас от нашего зла…
И снова лишь отсутствие слезных протоков помешало мне выставить себя рыдающим хлюпиком. Я так до сих пор и не понял, помог малышу или обрек, вызволив его из Аваддона, но теперь уже было поздно о чем-то сожалеть.
— Береги себя, Гоб. Рипраш о тебе позаботится.
Малыш кивнул. Не знаю, хотел ли он поблагодарить меня — как вы могли заметить, в Аду этим нечасто занимаются, тем более когда за вами гонится вражеский корабль. Ситуация становилась слегка волнующей.
— Уолтер, я вытащу тебя отсюда. Как-нибудь вытащу, — произнося это, я чувствовал себя полным идиотом — так много обещаний, так мало из них выполнено. Но даже будучи демоном, Уолтер оставался очень вежлив и не мог ответить, что его шансы очень малы. Он просто помахал мне, как ребенок, провожающий своего старшего брата на казнь.
Рипраш начал спускать шлюпку на воду, управляя канатами самостоятельно.
— Я положил флягу с ромом в твой жилет, Снейкстафф. Думаю, она тебе пригодится. И скажи сам-знаешь-кому сам-знаешь-где, что я буду нести наше слово по всей Преисподней! — пророкотал он.
Именно этого хотел Темюэль? Это уже не имело значения, потому
