ему наложили в тарелку и с удовольствием наложил себе только что принесённой хозяйкой солянки. Ох, как любил он солянку! Рядом кинул четыре картошины и три куска сыра. Затем собрал с тарелочки всё сало, что оставалось, притянул пару кусков белого хлеба и два куска чёрного. Положил рядом с тарелкой полголовки лука и два зубчика чеснока. Ох как же он хотел жрать!
— Я недавно парил кости,
В баньке славной на погосте.
Хорошо же было там,
Только мне бы пару дам.
— Пошляк! — кто-то выкрикнул смеясь. Люди начали посмеиваться громче, более веселее.
— Остынь, Бурьян, — крикнул женский голос. — Не хошь, не слухай.
— Да отчего же не хочу. Хочу.
Тут Скоморох заиграл на домре громче, заставляя людей замолчать и слушать его дальше.
— То ли ветер ветку клонит,
То ли кустик шевелит.
Ты послухай, кто-то стонет…
Здесь Кощей сделал вид, будто застал кого-то за пошлым делом, скорчив рожу и чуть ли не сгрызая свои пальцы. Кто-то прыснул так, что аж захрюкал и запищал. Этот смех заставил людей посмеяться уже более открыто и свободно. Медведь вдруг подумал, как можно смеяться на похоронах? А потом вспомнил, как сам смеялся, стоило только похоронить кого-то из товарищей. Это нервное. Это всё для того, чтобы мёртвым лучше было уходить в другие миры. «Я могу в богов не верить, но в души я буду верить всегда», — вдруг подумал Сила.
— Так вон тож моя жена! — закончил громко Скоморох и топнул ногой, проявив гнев мужа, застукавшего свою жинку в кустах за неприличным делом с соседом, а может с кем и чужим.
— Только посмей мне… — кто-то пригрозил кому-то кулаком, однако женский голос, наполненный лёгким возмущением и властью, громко крикнул:
— И что тогды будеть?
— Зря ты так, Иван. Это ж када мы суваемся, совсем другое, а када они нам не дают, это уже глобализация, мать хиё так.
— Что за пошлость?! — вскрикнула другая баба, перекрывая всеобщий хохот.
— Скоморох, продолжай.
И Кощей на радость другим продолжал. Перебирал струны, пел частушки, перепрыгивал с ноги на ногу, выделывая какие-то нелепый танцевальные па, отыгрывал текст, не забывал выпивать, беря стаканы из добрых, обязательно женских рук и закусывать, собирая еду из ложек, опять же протянутых женскими ручками. Мужики не спорили, пусть сегодня будет так. Как-никак Кощей и его брат Греха одолели, а ещё вот на похоронах бесплатно скоморошат.
— За чертой стоит избушка,
Там живёт одна старушка.
Бабой кличится Ягой,
С костяной она ногой.
Не ходи туды гулять,
Бабка будет бушевать.
Заберёть тебя в свой терем
И насадит там на вертел.
И посадит в печь она
Тебя добра молодца.
Не успеешь пукнуть, как…
Станешь жаренным, дурак!
К тому моменту когда Медведь набил брюхо, Кощей закончил петь частушки, и люди поблагодарив его, попросили пока отдохнуть. И он не стал отказываться, правда начал что-то говорить и увёл всех в разговор о чём-то постороннем, иногда смешном, иногда нелепом, иногда простом. Получалось у Кощея травить байки из жизни легко и просто, да и вообще с людьми общаться. Не так как у Медведя. А ведь когда-то давно тощий мальчишка, настоящего имени которого уже никто и не помнил, был тихим, скромным и робким. Как удивительно меняет жизнь людей.
Сила ещё раз осмотрел горницу и отметил, что хозяйка присела на краю стола, рядом с хозяином и принялась вкушать приготовленную пищу, поминая усопших. Они слушали Кощея тоже, и улыбались со всеми, иногда посмеивались, иногда удивлялись. Сила не нашёл здесь только детей, которые играли во дворе, и бабулю, что лечила его рано утром. Прикрыв глаза, Медведь отдался звериному чутью и слуху. Уловить старушечье сердце, которое билось где-то рядом, не составило труда. Могильщик взял с вазочки шоколадные конфеты, затем ватрушку с творогом, встал из-за стола и вышел.
— Ворона! Папа! Дочка! Ворона!!! — заголосила упырка, только завидев его. Бросила мяч и кинулась к нему, обнимая. Следом за ней, уступая ровно шаг, летел Апанаська. Теперь он уже не был таким зашибленным, как ночью. И что случилось с парнем? Может он из Дальустья? Расспросить бы, так толком и не понять же, что лопочет.
Сила немного постоял так, потом оторвал от себя упырят и послал играться обратно. Чужая ребятня смотрела на него издалека с лёгким испугом, уж больно грозный дядька был, здоровый, бородатый, волосатый, страшный, да к тому же медведь. Когда к ним вернулись упырята, игра началась заново, а Сила подошёл к бабуле, что сидела на лавочке в овечьем тулупе и укутанная поверх одеялом и пуховым платком. Она видно грелась на солнышке, однако солнце уже давно зашло и на улице установились сумерки, и с наступлением сумерек колдовские знаки зажгли висящие на столбах и крыльце лампочки.
— Добра тебе, бабуля, — произнёс Сила, а потом протянул ватрушку и шоколадные конфеты. — Возьми. Не моё это, с чужого стола взял, и прости меня за это, но знаю, что сладким надо одаривать тех ведьм, кто помог в лечении.
— Спасибо, медведушка, — бабуля вытянула из-под одеяла старческую руку и приняла дар. Ватрушку тут же принялась есть. — Не важно с чьего стола и не важно откель взято, даже ежели украдено, ведьму всегда надо потчевать сладким. Пусть даже рафинадом. Сейчас об том мало кто знаеть.
— Да, — только и сказал Могильщик и присел рядом. — Тебя может в дом отнести? Солнце уже село.
— Хм… — задумалась бабуля, шамкая наполовину беззубым ртом. Ватрушка на самом деле была вкусная. Только сейчас Медведь вдруг подумал, что пекла бабкина внучка. Вкусно пекла. А не сама ли старушка однажды ей рецепт подсказала и научила? — А отнеси, — вдруг сказала она и хрюкнула, то ли усмехнулась, то ли рассмеялась.
Сила отнёс старушку туда, куда она попросила. Хозяйка — Златовласа, как потом выяснилось — было воспротивилась, мол, сама отведёт, но Медведь сказал, что ему не трудно. Старушка жила на первом этаже, в маленькой клетушке. Сказала Силе, что ей хорошо тут. От печки и камина идёт тепло, а много старухи и не надо. Однако, Медведь и не думал сомневаться в словах бабули. Видно, что и внучка о ней заботилась, и правнуки, два здоровых парня и юная девушка, и муж внучки так же был к ней привязан. И дети, что играли в футбол во дворе. Немного пообщавшись со
