сидели молча. Медведь ел мочёные яблоки, а Кощей перебирал струны на домре, думая о своём. Хозяйка быстро убрала пустую посуду, затем принесла сидр, солёных грибочков с луком и убежала. Медведь налил по стаканам.
— Тут у меня сюрприз приключился, брат Сила, — сказал вдруг Кощей, и Могильщик глянул на него исподлобья. Он сидел напротив брата скрестив руки и положив их на столешницу. За окном была ночь. Медведю хотелось спать. Странно, весь день провалялся и вот, поди, опять глаза слипались. Раны ещё беспокоили, голова гудела. От выпитого и от шрама, что ещё алой полумаской был на лице.
— Ну, — поторопил Кощея Сила.
— Я позвал Жнеца, а он не явился.
Некоторое время Медведь смотрел на Скомороха всё тем же тяжёлым взглядом, будто собирался ему череп проломить — вообще-то у него всегда был такой взгляд, особенно, когда хмель по крови гулял — потом сказал:
— Ушёл что ли?
— Куда ушёл? — огрызнулся Кощей, говоря тем самым, что ничего Могильщик не понимает. А Сила и правда не понимал. Потому взял стакан, пожал плечами и ответил:
— В лес, куды ж ещё, — и осушил стеклотару.
Скоморох выпил тоже, подумал немного, пьяными глазами глядя на заляпанную скатерть, и продолжил:
— Обиделся, наверное. — Помолчал, покрутил стакан в руке и вернул на стол. — Он же ж у меня своенравный. Как только на горизонте кажется сеча, так тут же невтерпёж, мол, пусти, порубаю сволочей. А мы уже как лет семисят в мире и согласии живём. Мечи сложили, колдовство для благих дел, в миру и быту только. Вот он и обиделся на меня. Решил со мной ничего общего больше не иметь.
— Да дрыхнет он, — выдал Медведь, продолжая сидеть ровно так, как прежде. — Чего им тёмным духам надобно? Живут вечно, совсем не дохнут, ты мне сам об том говорил. Жить вечно тяжко. Вот он и решил вздремнуть пару столетий. А мож его лень одолела.
— Ты вообще себя-то слышишь?
— Всё-то тебе не так, — вздохнул Медведь.
— Я говорю, что обиделся он.
— Ну обиделся и обиделся. Как обиделся, так и разобидется, — обиделся в свою очередь Сила.
И Кощей открыл рот, чтобы ещё что-то добавить, как в горницу вошла группа людей, и хозяйка их повела к большим столам, чтобы усадить и быстро выслушать, чего приезжие гости будут ужинать. Выпив ещё по стакану сидра, Кощей и Сила вышли из горницы, поймав по дороге дочку хозяйки и сказав, что они закончили и что она может убрать со стола. Девушка кивнула и устремилась дальше по лестнице. По той же лестнице потопали Скоморох и Медведь. Уже ложась спать, под сладкое сопение упырят, Скоморох сказал, что завтра бы надо задержаться на дворе, и уже поехать дальше через сутки.
— Бабуля сказала, что тебе нужен отдых. Так что послушаем бабусю. Ибо ты, брат Медведь, уже старый. Не хрен молодиться.
Сила промолчал о том, что не ему одному тут перевалило за двести, только одеяло до ушей натянул и к окну отвернулся. Послезавтра, так послезавтра. Он и сам понимал, что с дальнейшей дорогой надо бы обождать.
16 глава
Утро скользнуло по лицу солнечными лучами, нарушая дрёму щебетом птиц. Первый раз Медведь проснулся ни свет ни заря, чтобы сходить в туалет, потом открыл один глаз, когда поднялись Ворона с Апанасом — разве с ними поспишь? Упыри начали огрызаться, затем что-то делить, после рычать, далее шипеть… закончилось всё тем, что они подрались и были выброшены Силой за дверь. Через некоторое время, что было даже удивительно, встал Кощей. Брат обычно спит до последнего. Собрался и спустился вниз. Сила тоже хотел было встать, но, решив полежать ещё пару минут, задремал.
Первым делом, стоило спустить ноги вниз, Могильщик потянулся за одеждой. Некоторое время смотрел на новую чистую сорочку из белоснежного хлопка, аккуратно вышитую по вороту и тонкой ниточкой по манжетам, затем на свитер из мягкой шерсти тёмно-синего цвета, потом на тёплые стёганные шаровары и тонкие подштанники, ну, и конечно же, вязанные цветные носки. Затем окинул взглядом чердачное помещение, но прежней одежды не нашёл. Подумав немного и рассудив, что эти вещи для него — вроде как и размер подходящий — Медведь натянул новенькие, пахнущие мылом вещи и сунул ноги в сапоги.
На втором этаже на лестничном пролёте столкнулся с дочкой хозяина. Звали девчонку Беляна. Медведь сразу же вспомнил красотку, с которой столкнулись в Оконце близ Стеклянного Костяка. Дочка Златовласы и Авдея была не так красива, но очень мила. Ей было не больше двадцати, она постоянно улыбалась, бегала, как заведённая, с любопытством всматривалась в каждого и очень любила истории, что рассказывали вестники с дороги. Сила сложил о ней мнение только лишь за вчерашний вечер.
— Ой, а дядя Скоморох пошёл к тёть Полине, — затараторила девушка, неся комок смятого постельного белья, чтобы замочить, а потом постирать. По дороге решила Медведю поведать, где его товарищи, чтобы не искал. Хотя Сила её об этом не спрашивал. — Она вам кстати одёжу принесла новую. У неё дядь Миша вот как семь лет поехал на заработки и пропал, никто не знает, где он. А она всё ждёт, одёжу ему шьёт. Она хорошо шьёт. Дядь Миша тоже был большим. Хоть и лис.
Беляна остановилась внизу, в небольшом холле, из которого вело несколько дверей. Одна в подклеть, другая в горницу, третья в малую горницу, четвёртая вроде как на кухню.
— Он понёс ей свой тулуп, я постирала его, но там надо бы заштопать, — продолжала она, не ожидая от Медведя ответов. — Вот тёть Поля и предложила дядь Кощею помощь. А ваши вещи я тоже постирала и тулуп ещё не высох. Его тоже надо бы заштопать, но то мама вечером сделает. А упырята во дворе с Жоркой и Стёпкой играют и с щенятами. Зойка аж шестерых принесла, дурёха, — продолжала она доклад. — Вы загляните на кухню, прежде чем в горницу идти, скажите маме, что завтракать будете. Но сперва к бабушке зайдите. Вы же знаете где. Бабушка сказала, что знаете. Она хочет вам что-то сказать.
Затем тараторочка кивнула головой, как смогла, из-за огромного кома постельного белья, и шмыгнула в ту дверь, что вела в подклеть. Медведь постоял немного, переварил информацию и направился обратно, к лестнице, чтобы скользнуть под неё и стукнуть в небольшую, спрятанную там дверь.
— Садись, Медведушка, — указала на табурет, что стоял посередине маленькой комнатки бабуля. — Косы тебе буду плести, — хрюкнула старушка, то ли кашлянула,
