рослых лесорубов, затем встал и вышел из горницы в маленькую комнату, где стояла стойка, за которой рассчитывал уезжавших постояльцев сын хозяина — Ванька, четырнадцати лет. Он был дюже деловой, водил пальцем по счётам, щёлкая деревянными косточками, затем записывал аккуратно в книгу и снова по счётам. Далее начертил на бумажке ещё пару цифр, подвёл черту, написал общую сумму и протянул невысокому пузатому торговцу, который тут же, без всяких вздохов и ахов, расплатился, накинув сверху пару медных рубликов. Ванька тут же расплылся в улыбке, которую не смог-таки сдержать, сказал спасибо. Торговец потрепал парня по светлым, будто пучок соломы, волосам и, хохотнув, направился прочь догонять основной караван.
Медведь глянул на время, большие часы мерно тикали, а стрелки отсчитывали минуты. Уже не утро, но ещё и не обед, только без пяти одиннадцать. Да уж, рано пришли лесорубы обедать, но может у них так заведено. А Сила поздно встал и позавтракал тоже поздно. Ну да ладно, сегодня они с Кощеем расслабляются. Намедни дело важное сделали, а как говаривал Игорь Воеватель, перенимая слова от деда, после доброй сечи положен добрый отдых.
Завидев Силу, Ванька тут же бойко поздоровался, сунул ему тарелку с жаренным арахисом. Медведь зачерпнул небольшую жменю и, поблагодарив мальчишку, вышел на улицу. Градусник в красивой ажурной деревянной подставке, прибитый к деревянному столбцу высокого крыльца показывал минус шесть, и Медведь подивился. Хорошо-то как, зима отступает. Потом потянул носом, пахло весной. Снег подтаивал и оседал. На дворе копыта коней и огромные колёса телег развели грязь, но на неё оказалось приятно смотреть.
Весна…
Спустившись вниз, Медведь оглядел большой двор, некоторое время внимательно смотрел, как последние две повозки каравана и четверо наездников выезжали за пределы высоких ворот, доброжелательно открытых для любых гостей. Затем Сила огляделся снова и приметил в стороне Беляну, седовласого упыря, а так же Ворону и Апанаса. Почистив орехи от шелухи, Медведь дунул пару раз в ладони сложенные лодочкой, затем отправил все орехи, что были в рот, обтёр губы и бороду от шелухи, поправил свитер, волосы, чего уж отродясь не делывал. Поправил зачем-то штаны, зачерпнул пригоршню снега, чтобы очистить руки от арахисовых следов, подёргал плечами, почувствовал, наконец, себя дураком, при чём полнейшим, и только потом, для чего-то, сам не понял для чего, махнул рукой и направился к упырям.
— …Считается, что снежная баба — это своеобразный языческий идол, впервые сделанный во время старинных ритуалов. Бабами их называли именно потому, что снежные чудища имели все признаки, соответствующие женскому полу. Славяне были уверены, что, слепив бабу из снега, можно добиться повышения температуры воздуха и теплых летних дождей, что благотворно воздействует на хороший урожай… — говорил Апанаська, как всегда проявляя чрезмерную важность.
Беляна, скрестив на груди руки, будучи в кожаной куртяшке с меховой оторочкой слушала его, слегка улыбаясь, а усатый, седовласый вампир, трогал пальцами длинные, пышные усы и хмурился, пытаясь быть серьёзным. Ворона то и дело кивала головой, будто знала, о чём говорит Апанас, а рядом с ними высился огромный, уже подтаявший снеговик, с морковкой вместо носа, большими каменными жуткими глазищами и вылепленной тоже камешками улыбкой. На башке у него красовалось помятое ведро, никак всё это выделила детям Златовласа. И когда эта женщина успевала за всем уследить? Медведь диву давался встречая таких женщин.
Могильщик некоторое время смотрел на Апанаса. Парнишка вроде очухался, но как же страшно и странно он себя вчерашней ночью вёл. Складывалось ощущение, что Греха он знал. Или же знал самого демона, хотя этот вид демонов друг на друга не был похож. Но Апанас летел к монстру, чтобы убить его. Мало того, что почувствовал его быстрее Медведя и Кощея, так ещё и готов был сам вступить в бой. Вполне вероятно, упырёнок почувствовал саму сущность демона, а с Грехом он всё же когда-то встречался, оттого и бросился вперёд. Когда? Где? И снова мучивший его вопрос: откуда этот пацан?! Древний или всё-таки в этом времени рождённый?
— А чего рот у неё такой страшенный? — вопросил усатый упырь, ещё больше хмуря кустистые брови, отвлекая тем самым Могильщика от дум.
— Ворона! — вскрикнула Ворона, потом ткнула в старика. — Сам… так… страшный. У-у-у…
— Ворона! — гаркнул Медведь. Девчонка подпрыгнула на месте, обернулась и счастливая тут же подбежала к Силе. Апанас был на секунду быстрее, чему, конечно же, оказался довольным. Но Ворона на это не обратила внимание, схватив Силу за руку, прижалась к нему. В этот момент Могильщик заметил у неё в руке скулящий, пытающийся вырваться комок шерсти. В руках у Апанаса подобный комок тоже был, только у него белоснежный, будто свежевыпавший снег, а у Вороны пепельный. — Нельзя так говорить, — сказал Сила, потянув Ворону за ухо.
— Ворона. Ворона. Ворона… — возмутилась Ворона, а потом довольно произнесла заветное слово. — Папа… Дочка… Ворона и Медведь.
— Воспитание — процесс обучения, защиты и заботы о детях с целью их здорового развития во взрослой жизни, — многозначительно произнёс Апанас, а потом тоже обнял Медведя и стояли они, как идиоты, обнявшись, словно вчера не виделись и в одной комнате всю ночь не продрыхли.
— О, Медведь, так это твои дети? — стараясь быть серьёзным, сказал седоусый.
— Нет, — рыкнул Сила и, вытянув из рук упырят щенков, поставил их на землю. Те скоро отбежали, чтобы не дай боже их опять не прибрали к рукам любвеобильные упыри, и где-то в стороне завозились, решив продолжить играть друг с другом.
— Федот Федотыч, — обратилась к нему Беляна, — не дразнись.
— Дык, я жеть просто спросил, — хмыкнул в седой ус упырь, а Сила вдруг подумал о том, что на лицо может старик и стар, а вот внутри остаётся до сих пор довольно сильным колдуном. Было в нём ещё что-то лекарское, но слабое. — Не подумай чего, Медведь. Уж больно упыри к тебе приближены. Это мне напомнило то время, когда госпожа Беляночка…
— Ну хватит, — недовольно оборвала Беляна Федота Федотыча, и тот сжал смешно губы, выпучив глаза. При этом он скорчил рожу, будто что-то взболтнул лишнего. Апанаська звонко и заразительно засмеялся, и Ворона тоже, а Сила досадно подумал о том, что послушал бы старика. — Вот ты лучше детей забери и поди с ними ещё снеговиков полепи. Или вон, пусть с щенятами поиграются. А мне надо с Силой Медведем переговорить.
— Как прикажешь, госпожа, — положил ладонь на грудь Федот Федотыч и поманил Ворону с Апанасом в сторону. Апанас сразу же пошёл, а Ворона замешкалась. Тогда Сила подтолкнул её, да ещё головой
