громкость и жалобно посмотрела на Силу. Когда смотрят такими глазами ругаться не возможно. Могильщик хмыкнул в бороду, положил ладонь Вороне на голову и потрепал по волосам. Ворона довольно поморщилась и больше на Апанаса не смотрела. Зато вертелась на месте, разглядывая окружавший их мир. Апанас же продолжил писать всё с той же важностью, иногда отвлекаясь на проезжавшие мимо кареты, караваны, дилижансы, вестников и дорожников, кое-где латавших или же прочищавших большак.
Когда солнце перевалило на вторую половину небоската, кони начали подниматься в горку. Широкая дорога сначала скользила плавно, будто гибкая змея, а потом сделалась круче, в одном месте даже завернула так, что оказалось, будто они стали ехать назад, но всё же двигались вперёд и вверх.
На одном из поворотов, более плавном нежели предыдущие, Сила отвернул чуть в сторону и остановил коней на небольшой площадке. Сверху спускался караван с гружёнными под самую завязку телегами. Массивный, деревянный транспорт сходил вниз медленно, не торопясь. Возницы следили за тем, чтобы кони не спешили и чтобы ничто не мешало спуску. Рядом с каждой телегой шли двое человек, они тоже следили за спуском, иногда что-то выкрикивали, иногда махали руками, иногда свистели. Переговаривались и порой даже посмеивались. Между телегами шли верблюды. Мёртвые двугорбые несли на своих спинах огромные корзины и повозки, в них находились люди. За телегами спускался достаточно длинный и высокий дилижанс. Он состоял полностью из тяжёлого железа, с вырубленным маленьким окном. В этом окне мелькала голова мальчишки, наблюдавшего за миром со всей своей детской непосредственностью.
Караван был длинным, оттого и полз долго. В его составе, как понял Сила, были не только торговцы, но и перегонщики, о чём свидетельствовал небольшой табун живых, красивых лошадок, и простые путники, это можно было отметить по дилижансу, и путешественники, Сила приметил две кареты. Впрочем, с караваном могли ехать послы, на каретах не было гербов и опознавательных знаков, или же важные вельможи. О чём свидетельствовала группа вооружённых парней. Могильщик внимательно к ним присмотрелся. На наёмников не похожи. Значит, чья-то личная охрана. Или даже небольшая армия. При Игоре такого не было, но Святогор позволил каждому, кто сможет содержать армию. Сила считал это не правильным. Армия должна быть единая, подчиняться только Великому Князю и защищать исключительно народ и границы государства. А частная армия — это группа наёмников, у которых нет Клятвы и веры в своё государство!
Через некоторое время на облучок вылез Кощей. Сила огляделся и подумал, что за повозкой можно спрятаться и отдать дань природе. Да и щенят выгулять. За ними увязалась Ворона, и Медведю пришлось указать ей в другом направлении, за пышный кустик. Сжимая серый комок в руках, упырка сначала воспротивилась этому, тогда Скоморох без подбора слов выложил всю правду о том, что именно их заставило спуститься с передка и зайти за повозку. Вороне пришлось с обидчиво поджатыми губами отойти за куст. Ничего не поделаешь, девочки — направо, мальчики — налево.
Стоя в ряд и опустошая мочевой, Кощей неожиданно уставился на Силу так, будто разглядел на его голове рога.
— Ты чего? — спросил Медведь, с сомнением взглянув на брата. Уж не его ли подменили в Белоустье?
— Вот это бабуся наплела тебе узлов, — буркнул он.
Могильщик нахмурился, продолжая глядеть на Кощея, а тот хмурился, продолжая рассматривать шнуры и ленты в его волосах. Наверное, они хотели оба что-то ещё сказать, но тут щенок оповестил всех, что он не только пописял, но ещё и покакал, и пришлось отмести странные мысли и быстро спрятать мужское достоинство в штаны, ибо на улице было довольно холодно.
Пропустив караван, Сила взмахнул вожжами и мёртвые кони поспешили дальше. Кощей перекусил — худой, а ест столько же, сколько Медведь — поделился с возившимися на лавке щенятами, внимательно следя за тем, чтобы они не кувыркнулись с лавки под телегу, потом забрал их и полез обратно под полог.
Дальнейший подъём продолжался без остановок и не запланированных задержек. Почти на самой вершине дорога вывела к обрыву, и они некоторое время ехали по опасному участку пути. Ворона и Апанас смотрели вниз, возбуждённо ахая и иногда делясь своими впечатлениями: Ворона в своём стиле, Апанас в своём. Обращались в птиц и в летучих мышей, срывались с передка, летели вниз, потом возвращались, мокрые от снега и румяные от полёта. Довольные собой. В последний раз Ворона принесла в лапке камешек и долго рассматривала его. Камень оказался красным агатом, и Сила не стал забирать не огранённый камень у девчонки, даже если она его стырила. Внизу были шахты по добыче минералов.
Могильщик сам порой поглядывал в обрыв, но видел лишь голые деревья и каменные выступы. А ещё много снега и иногда гулявших между деревьями животных, которых демоны не трогали.
Когда опасный участок оказался позади, Сила вновь свернул к площадке, более широкой и просторной, чем первая, чтобы пропустить вёзших лес тяжеловозов. Они были не такими здоровыми, как те, что в Белоустье, однако шесть телег, гружённых под завязку, протащились в своём привычном медленном ритме, и все, кто им встречался старался уступить дорогу. На площадке замерла ещё одна телега, меньше их, и три всадника, не спешащих следовать дальше, хотя им как раз-таки и можно было ехать, без опасения.
Когда солнце вот-вот готово было сесть за горизонт, Сила, наконец, вырулил на самую вершину и остановился на огромной смотровой, чтобы упырята, со всем присущим детям восхищением, соскочив с телеги, быстро ринулись к самому краю, поглазеть на прелести природы отсюда. Летом или осенью — здесь так красиво, что хоть глаза выкалывай. Сила тоже спрыгнул с передка размять кости.
На площадке никого кроме них не было, что удивляло. Редкие путники, что тащились за ними, или же всадники, что их обгоняли двигались дальше — видно торопились. То же самое было и с встречными. И Сила подошёл к краю, глянул на то, как Ворона и Апанас вновь устремились вниз птицами, посмотрел на голые деревья, укрытую снегом землю, на закатное солнце, опалившее яркими алыми лучами белоснежные шапочки, что лежали на голых ветвях. Он с прищуром смотрел на красный раскалённый диск солнца, который медленно, но необратимо опускался за верхушки деревьев, сжигая небеса в своей губительно-красивой огненной лаве, и позволяя сумеркам занять своё право, а затем и им сгуститься, чтобы уже окончательно отдать правление королеве ночи.
С закатом становилось холоднее. А на небе неясно проступало очертание маленькой, древней луны.
Понаблюдав за красотой природы, Сила порылся
