крыльца. — Твой стиль… — она указала на голову, имея в виду волосы и шнурки с лентами, которые бабуля вплела сегодня утром. — Своеобразен. И силён. Впрочем, защита ведьмачеев всегда таковая.
И по-девчоночьи задорно улыбнулась, затем быстро взбежала по ступенькам и исчезла за дверью. Медведь некоторое время стоял на месте, ощущая что-то не ясное, потом кхекнул, подтянул штаны — вот к чему это?! — нелепо пригладил здоровущей пятернёй волосы и… сдулся. Ну и чего делать? Оставшись на каком-то до селе неизведанном для него распутье, Сила так и стоял бы столбом до самого вечера, если бы не Ворона и Апанас, которые тут же подбежали к нему, взяли за руки и потащили куда-то прочь за ворота, катя за собой, на недлинной верёвке санки.
Ворона с Апанасом привели его к реке, на берегу которой стояла снежная, покрытая льдом горка. Упыри быстро забежали наверх, попадали на санки, сильно прижимаясь к друг другу и скатились с громкими криками вниз. На горке были и другие дети. Рядом расхаживал стражник из десятины. За спиной высилась огромная стена, отделяя весь от широкого русла. Медведь скрестил на груди руки, ощущая, как морозец проникает под толстый свитер. Через некоторое время он заметил, как в ворота влетел вестник, а ещё через мгновение из ворот выскочили на живых конях всадники и поехали в сторону перекинутого через реку моста. Беляна отправилась то ли в Дальустье, то ли в Большую Столицу. У неё работа. Свои дела.
Постояв немного и понаблюдав, как Ворона с Апанасом и деревенскими ребятами катаются с горки, Медведь оглядел застывшие рядом с горкой ледяные фигуры, которые потихоньку начинали таять, посмотрел на лёд. Зима суровая была, река промёрзла чуть ли не до дна, пока здесь было не опасно. Затем, сказав, что пошёл обратно, Сила зашагал уверенной быстрой походкой к постоялому двору. Сейчас попросит у Златовласы чай с мёдом. Ворона с Апанасом присоединились к нему уже почти у ворот. Однако, увидев, что с ними нет санок, Могильщик отправил горе-упырей обратно. Вещь чужая. Где взял, туда верни. Обождав, пока они сгоняют туда и обратно, проследил, чтобы санки вернулись на место и только после этого зашёл в дом.
— Силушка, возьми, — сказала Златовласа, когда он устроившись за столиком у камина, выпил три кружки горячего чая с оладьями и мёдом.
— Чего это?
— Денежку собрали, — сказала Златовласа, присаживаясь на стул, рядом с ним и вытирая потный лоб фартуком. — За поминки. Хорошо проводили ребятушек, — и судорожно вздохнула, нижняя губа затряслась, но слезу хозяйка не проронила.
— Ещё чего, — буркнул Медведь, допивая остатки чая в третьей кружки. — Не надо.
— Так… пели же и играли, — слабо настаивала Златовласа, хлопая пальцами по мешочку с монетами.
— Так кормили же и поили, — сурово ответил Медведь, глянув на хозяйку.
— А Греха убили, — настаивала Златовласа. — А ежели бы не вы, то и нас бы не было.
Не правда. Стена, коей обнесено село, крепкая и мощная. Да и парни на стене сильные.
— Не возьму я денег, и Кощей тоже. А ежели хотишь отблагодарить, так при расчёте скидку сделай и всё. А ежели не сделаешь, оно и ладно. Убили Греха и забыли. И больше не обижай, хозяйка, — сказал Медведь, поднялся со стула и направился прочь из горницы, чтобы подняться на четвёртый этаж, растянуть по углам слившихся в клубок Ворону с Апанасом, опять что-то не поделивших, надавать по задницам и завалиться на кровать, чтобы отлежать бока.
17 глава
Авдей рассчитал их по медякам. За такой простой и такую еду, как минимум два серебряных должны были взять. Медведь даже немного расстроился. Хотел добавить серебряный рубль, но Авдей сказал, что обидится, и Силе пришлось согласиться с решением хозяина. Выехали на рассвете, было холодно. Дул не сильный ветер, но ледяной. Он продувал до самых костей. Медведь чувствовал в нём что-то странное, не доброе. Будто откуда-то несло битвой. Принюхавшись, он так и не услышал кислоты, свойственной ворожбе и нечисти, но всё равно передёрнул плечами, щёлкая вожжами.
Выехав за ворота постоялого двора, они через несколько метров оставили за спиной и высокую стену Белоустья. Проехав по мосту, Могильщик попридержал коней, по дороге не спеша тащились гружённые деревом телеги, приятно запахло свежераспиленной древесиной. Огромные, запряжённые по шесть в каждой упряжке, мёртвые кони-тяжеловозы тащили легко лежавшие друг на друге брёвна и доски, перетянутые толстой бечевой и цепями. Управляли упряжью перегонщики, сидя на невысоких передках и придерживая поводьями казалось бы вот-вот готовых пуститься в бешеный вскачь мертвяков.
Когда проехал второй тяжеловоз, третий натянул поводья, пропуская телегу Силы. Могильщик поблагодарил взмахом руки, щёлкнул вожжами, и кони тронулись в путь, сворачивая в сторону большой дороги. Некоторое время они тащились за впереди едущими телегами, но через некоторое время те прижались к краю дороги, и Сила аккуратно обогнал их, благодарно махнув рукой второй раз.
Кощей, что удивляло Силу, сидел рядом на облучке, в тулупе, шапке-ушанке, в намотанном на шею несколько раз толстом шарфе и при этом закутанный в одеяло. Обычно в это время Кощей спал. Повозку, как и положено, окутывала тепло-аура и сеть защиты, Сила хоть и был в застёгнутом наглухо тулупе, прячась от ветра и мороза, но думал уже о том, чтобы расстегнуться. Скоморох же, казалось мёрз, хотя он всегда мёрз, сидел немного скрюченный, прикрыв лицо рукой и поставив локоть на деревянную подставку сбоку. Молчал. Но когда телеги гружённые древесиной остались позади и повозка побежала резвее, он отнял руку от лица и произнёс:
— Я понял, я осознал одну большую истину: что-то странное творится с моим братом Медведем.
Сила состроил кислую мину при плохой погоде и отвечать не стал. Только лишь перебрал в руках кожаные мягкие вожжи, зачем-то припоминая, как Скоморох вернулся ночью, прямо в одежде завалившись спать. С трудом встал утром, позавтракал, поцеловал ручки, смущённой от такого внимания Златовласе, отчего чуть не получил по шее от Авдея, и первым запрыгнул в повозку. Но стоило им тронуться, вылез на передок. Сотворил тёплую ауру и сел в позу мыслителя. Сила вопросы задавать не стал. Такое бывает, брат начинает вести себя странно. Творческие люди они все с придурью. За столько лет Могильщик к этой придури привык.
— Мне кажется его подменили, — выдал Кощей через некоторое время, обращаясь, наверное, к себе.
Сила продолжал молчать, делая вид, что оглох, ослеп и онемел. Он часто так делал, когда Кощей занимался ерундой.
— Точно, подменили. Точно! — Скоморох хлопнул себя
