то ли Златовласа, его жена. А может и сам Авдей?
— Вот, думаю…
— Чего тут думать? Может не одного тебя попросила… Да и дела у нас другие.
— Ну зачем ты так, брат Медведь.
— Как так?
— Она же одинокая, мужа ждёт. Он отправился на заработки куда-то на север и пропал. Никто о нём ничего не знает. А она ждёт его.
Медведь хотел спросить, где ждёт, с чужими мужиками в постели? Но промолчал. Вместо этого он сказал:
— Твоё дело, ты и решай.
И чего Кощей эти просьбы всерьёз воспринимает? Вроде взрослый, вроде умный. А пацан пацаном. Навешают ему бабы лапши на уши, он и ведётся.
В любом случае, что бы Кощей не решил, Сила отправится вместе с ним. Только и правда, пока они до бога упавшего дойдут, другой упадёт. А медвежонок семью заведёт и приедет Медведь знакомиться с женой его и с ребёнком. Кстати, может он с невестой убежал, ну с той, которая любима им, а не с той, кого сосватали? Есть у них в Османии такое, женить тех, кто друг друга не видел. Создавать политические браки. Не правильно это. Жениться и выходить замуж надо по любви. Тогда и семья крепкая будет. Хотя, вот вроде у Силы всё было по любви. Крепко он Надиру любил, и она признавалась ему в любви открыто, без лжи. Неправду зверь бы почуял. А вот, погляди, встретила другого и ушла. И медвежонка забрала. Как тут сердцу верить? Любовь к Надире остыла, и до сих пор Медведь не знает, что за обман эта любовь, как она может заканчиваться, когда рядом любимая и как она может заканчиваться, когда любимая уезжает с другим?
— Это называется, отпустить, брат Медведь.
— Не читай мои мысли! — вспылил Сила и щёлкнул вожжами. Затем, правда, попридержал резвых скакунов, участок дороги был сложный, витиеватый, то вправо спираль шла, то влево. Кощей лишь вздохнул и больше разговор продолжать не стал. Он был бессмысленным.
— Не люблю, когда ты из-за женщин раскисаешь, — через некоторое время тихо добавил Могильщик.
— Я и не раскисаю, — отозвался так же тихо Скоморох, нахохлившись в своём тулупе. Полинка и правда привела его в божеский вид, можно даже сказать, как новый.
— Раскисаешь, — буркнул Медведь.
Некоторое время Кощей молчал, потом сказал:
— Завтра всё будет по-старому.
— Вот и славно, — ещё тише отозвался Сила.
Через некоторое время появилось то, чего опасался Сила и почему вылез из-под полога Кощей. Апанас к тому моменту уже спал в обнимку с щенятами, Ворона, сонно хлопая ресницами, сидела рядом, держала в руках хроникус, который в определённый момент зашипел, затрещал, и девочка выключила его, но продолжала крепко сжимать разрисованный рунами прямоугольник тонкими пальцами.
— Во. Явились, — сонно буркнул Скоморох, посмотрев в сторону. В той стороне был обрыв, ещё один. Дорога так и будет виться дальше, скользя вдоль него гибкой змеёй, а потом постепенно, сползая вниз, окажется на плоскогорье и дальше потечёт по привычной кривизне, огибая невысокие холмы и сопочки. Чтобы через километров пятьдесят вновь медленно подняться наверх, в привычном уже изгибе.
В темноте, но чётко отражаясь тенями в бледном свете Леи, высился лес, намного выше того, что был привычен глазу всё это время. В светлое время суток он был серым и унылым, и не важно какое стояло время года. На высоких, толстостволых деревьях, переплетающихся кронами высоко в небе, никогда не росло ни единого листика и не цвёл ни один цветок. Деревья круглый год стояли лысыми, однако та сеть, в которую сплетались ветки, больше похожие на корни, создавала необычный купол, который был в своём роде уникален и удивителен. Именно в той кроне и обитала группа мелких демонов прозванных холерой.
История гласит, что когда появились первые демоны, люди стали искать и придумывать для них замысловатые названия. Были попытки обозвать их привычными марами или же иудами, люциферами или же злыми духами. В Бабьей Избе до сих пор хранятся записи о том, какие прозвища использовали древние люди, чтобы дать наименование нечисти. Демонов называли сложно выговариваемыми формулировками и определениями, давали им названия на латинском. Однако сколько бы учёные того времени не извращались, такого рода прозвания не приживались… Сильнейшей нечистью считались большие демоны — это Грех, Эбола, Чума, Чёрная Оспа и так далее. Слабейшими демонами, сбивавшиеся в стаи, отчего эти стаи считались не менее опасными, чем большие твари — хворью. Группа демонов, обитавшая вот в таких серо-мрачных лесах, мимо которого они сейчас проезжали — прозывалась холерой. А в северной части Светлорусии были кикиморы и лешие. Имело ли название прямое отношение к сущности демона или нет, теперь никто вопросами не задавался. Как прижилось, так и жило дальше. Современный человек менять ничего не пытался. Сейчас было так: демон есть демон, и не важно как его назовёшь, он пожирает людей и единственное спасение — это его смерть.
Холера всегда живёт на деревьях в своих лесах, именно вот в таких. Иногда спускается вниз и выходит за их пределы, чтобы поохотиться. Нечисть живёт лишь инстинктами. Иногда сбивается в стаи с другими демонами, составляет группу хвори. Пожалуй о холере люди знают больше всего, как о демоническом виде. Размножаются они быстро, некоторые приносят приплод три, а то и четыре раза в месяц. Мелкая нечисть вырастает за считанные дни в крупную особь. Помимо людей, холера, как и всякий демон, пожирает себе подобных, потому иногда мелкие или же старые демоны становятся пищей для более крепкой особи. Но по сути живут демоны короткий промежуток времени, потому как голод заставляет их нападать на людей, а люди пищей для нечисти становиться не желают.
Холера имела тело небольшого человекоподобного существа, с выпирающими рёбрами и искривлённым позвоночником, настолько гибким, что демон гнулся в разные стороны, как пружина. Самое жуткое у холеры было лицо. О нет, оно не уродливое, оно человеческое. Порой люди, сталкиваясь с человеческим выражением удивления или радости, а может злости и отвращения, замедлялись, не решаясь нанести смертельный удар носителю человеческой маски. В этот момент и решался исход битвы. Обычный человеческий рот раскрывался в жуткую, здоровую пасть, усеянную крохотными, но острыми зубками, и нечисть атаковала. Руки-лапы украшенные когтями, легко с завидной скоростью рвали тело, вцепляясь в него насмерть. А шедшие от запястья до предплечья торчащие небольшие крылья, разрезали плоть, как самый острый клинок. Можно было бы подумать, что холера летает, но нет, эти крылья были всего лишь уродливыми отростками. Задние лапы имели нечто вроде природных присосок на
