ступнях, отчего, когда холера шла по земле, слышался чавкающий звук. Однако по деревьям они ползали бесшумно и порой даже веточка не шелохнётся, и самое жуткое, даже очень тонкая, не треснет под весом здорового для неё существа. Тела у хвори были серо-белые, в тон деревьям. Спускаясь в снежную насыпь, они внутри снежного покрывала проделывали ходы, достигали дороги и атаковали путников.
Ехавшая по ночной дороге повозка, в которой находилось четыре души, и которая светилась в ночи ярко-золотистым светом была настоящим сокровищем. Однако на этот раз холера решила отсидеться в своём доме, и телега, иногда тихо и тонко поскрипывая, проехала дальше, мимо высившегося в километре от неё серо-мрачного леса, и вскоре вырулила на прямую дорогу, которая шла по равнине, между лугами, лишь изредка ломаясь в непривычной, после перевала, прямоте. Правда уже через несколько километров начали появляться небольшие холмы и сопки.
Ещё некоторое время они ехали тихо. Ворона клевала носом и затем уже уложила голову на плечо Медведю и заснула, тихонько посапывая. Кощей, стоило проехать опасный участок, отрубился тоже, потом вздрогнул, когда колесо угодило в выбоинку и повозку дёрнуло посильнее, зевнул, потянулся, раскидывая в стороны костлявые руки.
— Иди, поспи, — сказал он, протягивая руку, чтобы взять вожжи. — Я покараулю.
Постоялый двор, мимо которого они проехали, был переполнен путниками. Следующий, что был за километров сорок, тоже оказался под завязку набитым проезжавшими. На второй перевал они заехали в полночь, ничего не поделаешь, придётся и эту ночь провести в пути.
Сила передал поводья Кощею, затем потряс Ворону, в попытке разбудить девчонку. Упырка приоткрыла один глаз, зевнула, выпустив клыки, причмокнула губами и, толком не просыпаясь, перелезла под полог, упала рядом с Апанаськой и щенками. Могильщик укрыл её одеялом и завалился на то место, где до этого спал Скоморох.
Утро было не таким добрым, каким желалось, чтобы оно было. Ночью поднялся ветер и теперь тихонько дул, проникая под тепло-ауру своими ледяными когтями.
За ночь они перебрались через перевал, проехали ещё немного по прямой, мимо лежавших под снегом полей и лугов, минули расщелину хребта, скользнув между высоких бугристых сопок, и оказались где-то недалеко от моря. Серо-белая полоска большой воды ещё не виднелась, но откуда-то со стороны доносился еле слышный крик чаек. И ледяной ветер, гулявший между холмов, пах солью.
Скальный — огромный порт окружённый высоченными, остроконечными скалами, показался примерно к двенадцати часам дня. Закончились сопки, перед ощетинившейся острыми зубьями и клыками местности раскинулась снежная равнина, по которой они некоторое время ехали, кутаясь в одежду, потому как здесь ветер сорвался в пляс, иногда завьюживая лёгкую порошу и бросая её на защитную сеть. Подкравшись ближе к скалам, Сила натянул поводья посильнее, и кони перешли на привычный шаг. У огромной развязки, на которую они забрались и по которой спускались вниз, к восточным воротам, образовался довольно приличный затор. Скальный никогда не отдыхал. Порт жил и днём и ночью, бурлил, как штормовое море, встречал и провожал гостей, сразу же про них забывая. Потому-то у его ворот всегда были заторы и можно было встретить разного рода торговцев и купцов.
В Скальный Сила решил не заезжать, о чём поведал Кощею, который спал под пологом. В ответ услышав хриплый храп, Медведь, после того, как спустился с развязки, перестроился на другую полосу и вскоре отвернул от огромной, каменной, природной стены, что окружала порт. На ней, как и на любом частоколе, были нарисованы защитные руны, иногда можно было увидеть проступавшие нити защиты, выбитые башни и комнаты, бойницы и ступени. Стена была четырёхуровневой, на ней то и дело мелькали стражники.
Ворона ткнула в Скальный пальцем и спросила «Ворона?», на что Медведь ответил, что завернув в порт, они потратят время, а этого не хотелось бы делать. Ворона скорчила попрошайку-мордашку, но Сила на это не повёлся. И тогда они с Апанасом обернулись в птиц и полетели поглядеть поближе. Впрочем, можно было бы завернуть в город, снять номер, отдохнуть, поесть жидкого. Однако слишком уж шумный и многолюдный был порт. Еда у них ещё оставалась, неплохо отдыхалось в самой повозке… Сила ни с кем не советовался, принимал решения сам, а Скоморох с ним в любом случае был согласен. Имел бы что-то против, не спал бы.
Обогнув Скальный, дорога потянулась вдоль побережья, и Ворона с Апанасом, вернувшиеся с очередного полёта и довольные от увиденного, долго пялились на море, замерзшее у берега, но где-то там, в серо-синем мареве шумевшее солёными волнами. Хотели было слетать туда, но здесь Медведь остановил их. В море были демоны тоже, и море это не лес.
От моря упырей отвлекла группа мертвяков, которых вели несколько всадников. Вылезший в этот момент с куском жаренного гуся и яйцом Кощей, пережёвывая, долго смотрел на них. Ворона и Апанас шипели и тыкали пальцами, тявкали щенки, а потом Скоморох заметил:
— Это тонкое дело. Вот сейчас их поведут на какие-то там работы, ну это ясное дело. Разрешение получили поднять для тяжёлого труда, вот и подняли. Скорей всего преступников. Но, мать моя женщина, надо же хорошо делать. Ты погляди, труп трупом. Ещё небось и воняет. Идиоты.
Медведь с ним был полностью согласен. Не можешь делать, не берись. А если взялся, то делай хорошо. Вот то ли дело у них кони, как живые. Порой Медведю казалось, что на телах от скорого бега у них пот выступит. Если бы не знал, что мёртвые, если бы не видел белесые глаза, подумал бы, что живые. И зубы белые. А прочные какие!
Когда дорога немного увела прочь от побережья, впереди замаячила большая стоянка. Здесь торговали морепродуктами, ракушками, кораллами, всякими иными украшениями. Ворона тут же схватилась за бусики из ракушек, Апанас за большую ракушку. Пришлось купить. Пока Кощей переговаривался с караванщиками, шедшими с севера, Сила купил копчёной красной рыбки, пару банок морской капусты, фаршированного, запечённого кальмара. Сходив в туалет и заставив это сделать щенят, потому как они уже отложили «личинку» в углу телеги, — когда успели никто не понял — и ещё побродив по стоянке, отправились в путь дальше.
У побережья мороз отступил, но ветер всё ещё был сильным. И нос медведя почуял приближение новой непогоды. Впрочем, может и пронести. Сила ждал весну. Холод надоел. Не терпелось уже скинуть тулуп, поменяв на куртку полегче, скинуть шапку — пусть не всегда её надевал и сейчас был без головного убора, стянуть подштанники. Переобуться. Хотелось понежиться в лучах весеннего солнца и
