грудки и рванул вверх так, что одежда затрещала.
— Иди к своим, — толкнул я его к двери, — Деревенские думают, что тебя убили! Они уже оцепили здание и решают, не взять ли его штурмом! И будь осторожнее, чтобы тебя не подстрелили!
В глазах мужика стояла муть — видимо, еще не пришел в себя после потери сознания.
— Господин, моя дочь…
— Жива, и находится снаружи! Будь аккуратнее, они держат вход под прицелом. Не исключено, что тебя продырявит твоя же собственная дочурка.
Хозяин таверны выругался, но послушно направился к дверям. Я окружил мужика коконом из воздуха, чтобы тот отклонял стрелы — на всякий случай.
— Эй! — выкрикнул тавернщик и вышел в двери, — Не стрелять! Это я…
Одинокая стрела пролетела мимо мужика, лишь чудом и магией воздуха разминувшись с его головой. Хозяин таверны на мгновение замер, а потом разразился столь заковыристой руганью, что будь здесь его дочь, покраснела бы до кончиков ушей.
Глава 34
— Марфа сюда пару дней, как с Лурскона приехала — бабка померла, вот и взял дочь к себе. Кто же знал, что в первый день работы девчонку попытаются того… обесчестить. Обычно здесь работает еще и Гирка, вот та бы сама ваших пацанов того, обслужила, но народу с утра не было, вот я и отправил Гирку отдыхать, чтобы не платить ей.
Я тоже удивился, что из-за типового облапывания трактирщик бросился защищать дочь. По идее, в трактире должны быть контрмеры в виде привычных к тому подавальщиц или вышибалы… Хотя нет, вышибала от адепта отхватит.
— И чего вы хотите за… разрешение данного инцидента, Джон? — с интересом спросил я.
— Это ты насилие над моей дочкой инцидентом назвал? — насупившись, спросил хозяин таверны.
Я вместе с очнувшимися адептами сидел напротив седого стражника и Джона — отца девчонки. Пацаны морщились от головной боли, но зелья восстановления я им вручать не стал. И так пришлось вытянуть бао из бессознательных тел, а потом разбудить и дать в глаз, потому что адепты первым делом лезли в драку.
— Так не было никакого насилия, уважаемый, — мягко улыбнулся я, — Ну посадили ее на колени, ну наговорили глупостей. Чего только не сделаешь на пьяную голову. Вы же сами были подростками, неужели у вас ничего похожего не было? Воровство яблок из чужого сада, баловство с арбалетом отца, который он запретил трогать? Не устраивать же из-за этого показательную казнь.
Сидящие напротив мужики переглянулись.
— Если отдадут семь стартов за попытку дочку снасильничать, я ничего против иметь не буду, — проворчал трактирщик.
Трактирщик в моих глазах сейчас упал до монстра-слизня или человеческой сопли. А если бы дочку изнасиловали, он бы просто денег побольше попросил? Может, он ее с Лурскона как раз затем сюда и притянул? Как по мне, есть вещи, которые прощать нельзя. Хотя сейчас мне такое отношение на руку.
— Отлично сказано! — воскликнул я, — Но если уж вы выворачиваете разговор на монеты, давайте и я выверну. Есть нюансы: во-первых, я истратил на вас, уважаемый, зелье восстановления, ценой в пять стартов…
Пацаны переглянулись. Цену я завысил, но не думаю, что трактирщик когда-либо такое зелье видел и знает реальную стоимость.
— Так меня оглушили твои приятели! — занервничал Джон, — Ты, считай, просто их вину искупил!
— А во-вторых, — продолжил я, — Меня пытались убить ваши односельчане. Насколько по нынешним меркам тянет нападение на адепта?
— На виселицу, — с удовольствием сказал Суржик, — Вас, деревенских, в нашей школе любят, но у этой любви и пределы есть. И эти пределы заканчиваются, когда такие псы, как вы, кусают руки хозяев.
Хорошо, что Хризос не встревал. Пацан сидел и время от времени щупал пальцами распухшую скулу, куда пришелся мой успокаивающий удар.
— Мой приятель шутит, — снова улыбнулся я. С начала обсуждения прошло минут десять и я задолбался улыбаться. А еще хотелось всечь одному излишне разговорчивому адепту, — Никакой виселицы не будет, как нет никакого долга перед вами, — отмахнулся я, понимая, что в случае конфликта деревенские нас просто так из Сандоры не выпустят. Это в спешке на нас с луками поперли, а чего они сейчас вдумчиво готовят — только им и известно.
— Тогда, думаю, конфликт улажен, — надтреснутым тоном произнес псевдостражник. Хозяин таверны после этих слов тяжко вздохнул, но кивнул. Я достал с мешочка старт и припечатал его о стол.
— Я еще дам вам возможность заработать старты, — пообещал я.
Оставив деревенских внизу, мы поднялись по лестнице. А там я толчками в спину загнал обоих адептов в свою комнату. Несмотря на то, что адепты были массивнее, обезоруженные и истощенные, пацаны не слишком сопротивлялись человеку с обнаженным мечом в руке. Их клинки я отобрал и повесил на правую сторону пояса.
— Ты кем себя возомнил?! — взвинчено выкрикнул Хризос, а Суржик ему поддакнул:
— Кто дал тебе право командовать?!
— Я все уладил, придурки, — вздохнул я, чувствуя, по какой грани мы сейчас прошли, — Если бы вы прикончили хозяина таверны, нас бы…
— Нас никто не тронул бы! Мы — адепты! Мы в нескольких шагах от магов, властителей этого мира!
Я оглядел юного кандидата на роль властителя мира и поблагодарил небо за то, что тот взял огненный шар к своим заклинаниям земли. Из-за недостатка информации это млекопитающее вряд ли прорвется на уровень мага, что очень даже хорошо.
— Предлагаю разойтись, — сказал я, — Вы отправитесь по своим делам, а я — по своим. Советую вам вообще выселиться и поискать другое место для жилья — за пару стартов вас приютит любой в этой деревне. И завтраки вам будет подавать без чужих слюней. Вы здесь изрядно нагадили…
— Мы никуда не пойдем, — отрезал Хризос, — И пусть только попробует плюнуть в мою еду! Я не жалкий простолюдин и даже не неофит, я адепт! За такое можно голову снести и никто мне ничего не скажет!
Я раздраженно выдохнул, чувствуя, что стою на грани, за которой начинается избиение подростков. Прошелся до окна, бездумно уставился в него.
А потом подумал: какого черта? Ну проучу я этих детей, кому от этого будет плохо? Глядишь, изменю засранцев к лучшему. А не выйдет — приобрету врагов, и что? Двумя слабосилками больше — два лишних повода тренироваться усерднее. Они и сейчас, на одном со мной уровне, огрызаться толком не смеют, а когда проблема в моем лице шагнет на вторую стадию адепта, они и вякнуть побоятся.
Как только я принял желаемое решение, на душе стало легко и
