мечты! Как сколотить состояние!» Он объяснял, что если реклама вызовет достаточный интерес, он быстро выпустит книгу. Поступило пять заказов.
Абсолютный ноль – так своим бухгалтерским умом оценивала его схемы Дженнифер. Больше, чем когда-либо, он занимался «Спокан Метро Гроув», но ни цента от всех этих лезущих в чужие дела якобы анонимных писем никто не видел. Глядя на его мечты и прожекты, она предвидела то же крушение, которое раздавило ее в Лас-Вегасе три года назад. И она повторяла ту же ошибку – сначала несколько глотков, потом один-два бокала вина днем, а затем полный уход в алкоголь. Она знала, что должен быть лучший способ справиться со своими проблемами, но так и не смогла его найти.
Взрыв произошел бы раньше, если бы не Соня Макнил. Сестра Дженнифер почти неподвижно лежала в доме престарелых у подножия Саут-Хилл. Ее прекрасные светлые волосы из-за сильнодействующих лекарств от ревматоидного артрита потемнели, пальцы выкрутило под странным углом. Двадцать лет она с улыбкой боролась с болью, цепляясь за надежду и живя по Библии, которая всегда была под рукой. Она регулярно выигрывала «голубые ленточки» на конкурсах рукоделия. Импортными, толщиной в дюйм ручками, сжимаемыми скрюченными пальцами, она выцарапывала длинную рукопись. У нее были длинные, аккуратно подстриженные ногти, рядом с кроватью стоял туалетный столик, на котором в идеальном порядке выстроились духи и одеколоны – словно она собиралась провести вечер в городе. Когда-то она была координатором моды в «Кресент», самом фешенебельном универмаге Спокана, и Дженнифер работала у нее моделью. Теперь, в трудные времена, они сблизились сильнее, чем когда-либо.
Иногда Фред сопровождал Дженнифер в дом престарелых, иногда заходил один – с конфетами, цветами или духами, редким для Сони ярким пятном. У нее была полка с книгами Айн Рэнд, которые он ей подарил; он всегда называл себя объективистом. Соня говорила сестре: «Знаешь, всей этой лестью и вниманием он заставляет меня чувствовать себя женщиной, а женщиной я чувствую себя очень редко». В строгих костюмах, шелковых галстуках и дорогих туфлях он рассказывал, как они с Дженнифер сколотят состояние, купят для Сони фургон с подъемником и поедут по пшеничным полям Палузы, или в Монтану, или к одному из десятков озер вокруг Спокана. Он рассказывал грубые, непристойные байки о женщинах, плативших ему по тысяче долларов за ночь, – как они бросались к его ногам в Вегасе, как он утопал в чужих телах за пультом.
Соня делала вид, что верит каждому слову, даже подзуживала его. Она хвалила его наряды и постоянно меняющуюся внешность, подстегивала самолюбие и поощряла его фантазии. Наедине она сказала сестре:
– Он терпеть не может быть обычным. У него свои правила. Он выше всего этого.
Дженнифер соглашалась – она это знала.
Как-то в августе мать Сони привезла в дом престарелых ее одиннадцатилетнего сына. Пока они разговаривали, зашли Фред и Дженнифер. Было так жарко, что простыни Сони потрескивали, будто только что выглажены. На столе стоял кувшин со льдом, и Фред с мальчиком начали бросать льдинки на Соню и на кровати двух девяностолетних женщин.
– Что вы делаете? – спросила Соня.
Они захихикали, и Фред сказал:
– Давай купим еще льда.
На этаже дежурила одна медсестра. Через несколько секунд после того, как они вышли, она услышала крик:
– Мне жарко!
Потом – вопль.
Вбежав в палату, она увидела, что одна из пациенток лежит на полу, вся во льду. Коу выходил со стаканом в руке. Медсестра велела им подождать. Позже мальчик сказал, что Фред обещал ему шоколад, если он возьмет вину на себя – и он признался.
– Смотри, – сказала медсестра, – у тебя в руке стакан. Он велел тебе солгать?
Она приказала Коу уйти и больше не возвращаться.
Инцидент усилил у Дженнифер ощущение надвигающейся катастрофы. Она стала заходить в бары в центре города, где собирались бродяги. Фред возвращался домой и находил ее пьяной; иногда он следовал за ней из бара в бар. Иногда она думала, что, возможно, просто ищет оправдание своему пьянству – но как тогда объяснить год трезвости, прожитый в одиночку? И уверенность, что она сможет бросить, если снова будет одна?
Как-то она прочитала, что брак – это как две кошки, связанные за хвосты и переброшенные через бельевую веревку. И без того плохо. А если одна из них сходит с ума?
В один ветреный вечер Фред вернулся из офиса в костюме-тройке и спросил, есть ли деньги на продукты. Она показала пустой кошелек. Он ушел в гараж к машинам. Через полчаса вернулся с огромным стейком.
– Где ты его взял?
– Спер, – ответил он.
– О, Фред…
Она не смогла есть. Ее до сих пор мучил стыд за неоплаченные обеды в Южной Калифорнии – за официанток, которым приходилось платить из своего кармана. А теперь это. Он вызывал у нее отвращение – но еще большее отвращение вызывала она сама. Она знала: как бы они ни жили дальше, это уже дно. Даже ниже той ночи в Вегасе, когда он объявил, что станет жиголо.
Через некоторое время он надел серый спортивный костюм и ушел на пробежку, а она поехала в бар на своем серебристом «Гран-при». Когда поздно вечером она вернулась, его не было. Неудивительно. Его отлучки становились все длиннее и чаще. Утром, вечером, даже днем – когда он должен был работать – никто не знал, где он.
Что-то должно было случиться. Что-то плохое. Это было как жить под занесенным мясницким топором.
Она начала планировать побег.
16
Бухгалтеры компании «Джеймс С. Блэк» подсчитали, что содержание каждого рабочего места обходится в четыреста восемьдесят пять долларов в месяц, и инвестиции во Фреда «Кевина» Коу себя не оправдывали. К середине 1979 года он заметно отставал от коллег. Один из них сказал другому: «Кевин совершенно не разбирается в вещах, которые уже должен был усвоить. Мне приходится шаг за шагом показывать ему, как оформлять документы, и постоянно напоминать о мелочах».
Джим Кори, начальник Коу, признался другу: «Его проблема в том, что покупателю он говорит то, что тот хочет услышать, а продавцу – то, что хочет услышать продавец. Так ничего не продашь».
Кори мало требовал от новичка в первые полгода, но как минимум ожидалось, что тот будет оплачивать свою долю офисных расходов. Первого числа каждого месяца бухгалтерия выставляла счета, и каждый раз повторялся один и тот же разговор:
Кори: Мне снова звонили из бухгалтерии.
Коу: Ты хочешь сказать, что не получил мой чек?
Кори:
