сказала хозяйка и тут же увлеклась разговором с Кевином.
Сначала Джини не могла понять акцент, но потом узнала – чистая Алабама. Ее отец служил там на авиабазе. Почему Кевин не сказал, что его мать с Юга?
Миссис Коу была чрезвычайно дружелюбна.
– А вот и Кэти! – сказала она, опускаясь на колени перед колли и осматривая ее как на выставке. – О, какой окрас!
По словам Кевина, в семье всегда держали породистых колли, и мать в этом разбиралась.
Из другой комнаты доносился слабый звук радио или телевизора. Он смолк, и появился мужчина – сдержанный, почти без выражения. Крепкий, ростом с Кевина, с седыми волнистыми волосами и четким профилем. Но глаза – запавшие, усталые. Джини подумала, что управлять газетой, должно быть, тяжело.
Без лишних церемоний его представили, и миссис Коу сразу переключилась на рассказ – о недавней эвтаназии любимого самоеда:
– Это как потерять собственного ребенка!
Она говорила с надрывом, будто готова расплакаться.
– Единственное, что меня спасло, – это моя драгоценная дочь. Великолепные дети! Она прилетела из Сиэтла, чтобы быть рядом со мной. Помнишь, Лапусик?
Гордон Коу кивнул.
Кевин тихо пояснил:
– «Великолепные дети» – это она так называет мою сестру Кэти.
Джини никогда не слышала, чтобы человека величали во множественном числе, но спрашивать не стала – в любом случае было бы нелегко вставить слово. Миссис Коу настояла, чтобы они осмотрели квартиру, извиняясь:
– Это совсем не то, что мой старый дом на Двадцать девятой. Такое ми-и-лое местечко…
На кухне она вдруг заговорила о южном детстве: магнолии, большие залы, обшитые дубом, черные слуги с подносами джулепов. Джини стало казаться, что речь идет о настоящем поместье.
– Слава богу, мы оправились от того, что сделал с нами Север, – сказала она вдруг, и в голосе прозвучала жесткость. – Эти ужасные янки нас просто выпотрошили.
Полные губы женщины раскрылись, обнажив ярко-белые зубы, Джини показалось, что она сдерживает сильную ярость. Джини принялась было что-то комментировать – в отношении Гражданской войны у нее были собственные сильные чувства, – но мрачный взгляд Кевина заставил ее замолчать.
Миссис Коу перешла к расовым проблемам.
– Мы просто показали им их место и убедились, что они там и останутся. Не то что эти северные нигеры.
– Рут, ну же! – одернул ее Гордон.
Она снова переключилась – теперь на дом в Спокане:
– Я полностью его переделала! Заменила входную дверь французскими дверями. Двойные двери с латунными ручками посередине? Я прибила синий бархат к панелям, висящим в прихожей, – она хлопнула в ладоши, как ребенок, – и бархатный канат вместо перил. И милейший фонтанчик в углу, и яркие серебряные звезды, вмонтированные в потолок, и блестки на потолке подвала…
Джини интересовало, почему женщина так напоминала карикатуру на южанку, и почему отец и сын так нервничали из-за представления. Рут Коу производила сильное впечатление – из тех людей, которые вытягивают энергию из всех вокруг. Вести с ней разговор на равных казалось невозможным. И все же больше всего Джини запомнила, как она обращалась с собакой – сюсюкала почти по-матерински.
К концу визита миссис Коу показалась ей общительной и внимательной, несмотря на всю эксцентричность. Но, выходя, Джини чувствовала странную усталость. По дороге домой она спросила:
– У тебя есть старший брат по имени Фред?
Кевин несколько раз начинал объяснение, обрывал себя и, наконец, признался, что Фред Коу – это он.
– Откуда взялся «Кевин»?
– Мне всегда нравились мужские имена на «К». Однажды вечером мы с Дженнифер придумывали имена, и мне пришло в голову «Кевин». Оно красиво звучало, поэтому я решил его оставить.
Он признался, что именно он и есть тот самый Ф. Х. Коу, написавший «Секс в Белом доме». Добавил, что еще одной причиной смены имени было желание запутать кредиторов в Лас-Вегасе.
– Джини, я не хотел тебе лгать, – сказал он.
Он объяснил, что его финансовые проблемы начались из-за попытки открыть в Спокане дискотеку и того, что риелтором он работал лишь неполный рабочий день. Сказал, что к недвижимости его подтолкнул отец. Сказал, что ему жаль мать и ту скучную жизнь, которую Гордо заставил ее вести. Сказал, что хотел бы устроить для нее лас-вегасский образ жизни.
– Она бы отлично вписалась, – добавил он.
Джини согласилась.
Она спросила о южном акценте.
Он сказал, что мать родилась и выросла в Спокане.
– Она любит притворяться, вот и все. Ей нравится придумывать истории.
– Пару раз она говорила как шекспировская актриса, – заметила Джини. – «нэ одной» вместо «ни одной», «помадор» вместо «помидор»…
– Она называет это королевским английским. Думаю, подхватила его в школе.
– В школе?
– Ей стало скучно, и она пошла в школу обаяния. По сути, учиться ей было нечему. Она была моделью с двенадцати лет. Видишь ли, она преподает обаяние и модельное дело.
Джини не могла представить миссис Коу в этой роли.
– Где? – спросила она.
– О, женские клубы. Благотворительные мероприятия. Она читает лекции в Христианском союзе молодых женщин. Учит девушек из малообеспеченных семей, как сидеть, стоять, ходить и так далее. Много занималась организацией модных показов для магазинов.
Он немного помолчал и спросил:
– Эй, что ты думаешь о Гордо?
– Очень видный, – сказала она. – Он похож на главного редактора. Во многом он напоминает мне тебя. Тебе кто-нибудь это уже говорил?
– Ты не очень наблюдательна, – холодно ответил Кевин. – Я похож на мать. Так все говорят.
«Все, кроме меня», – подумала Джини. Откуда, по его мнению, у него такое лицо? Линия подбородка в точности как у отца. Он, как отец, выгибал одну бровь, когда говорил, и так же стискивал зубы, растягивая губы между фразами. Но если ему важно думать, что внешность он унаследовал от матери – что ж, пусть так.
Он ей слишком нравился, чтобы спорить.
Она научилась наслаждаться их долгими разговорами. Он был самым возбуждающим мужчиной, которого она знала. Иногда он казался чрезмерно озабоченным деньгами и имуществом – вереницей «Кадиллаков», которыми он будет владеть, особняком на Саут-Хилл, кооперативной квартирой в Нью-Йорке и «Лирджетом» для полетов туда и обратно, – но Спокан был торговым городом, и трудно было винить его за усвоенные привычки.
Сколько раз он, должно быть, слышал рассказы отца о богатых братьях Коулз и истории матери о потерянном семейном состоянии?
Кевин никогда не отрицал, что он материалист – «радикальный капиталист», по его выражению. Ему нравились зеленые чернила – цвет денег, и он держал пластиковый знак доллара, символ своей гуру Айн Рэнд, на приборной панели машины.
Джини знала много местных мужчин, одержимых деньгами – это было частью жизни в Спокане. Кевин,
