было разобрать белье из прачечной. Она обошла разбросанные кирпичи, инструменты и проломы в стенах – в KJRB шел ремонт.
Пару недель назад она подняла глаза и увидела стоявшего за стеклом незнакомца, уставившегося на нее; как он вошел, она из-за наушников не услышала. К непристойным звонкам она привыкла, но тогда в студии была одна. Некоторое время мужчина за ней наблюдал, а потом исчез. Когда через несколько ночей это повторилось, она сказала менеджеру станции:
– Не хочу показаться инфантильной, но странные мужчины появляются когда угодно. Вы могли бы поставить на дверь аппаратной задвижку, чтобы я могла запереться?
Еще она попросила установить прожектор на поле, служившем парковкой. Станция стояла на продуваемой ветрами пустоши за жилым районом Саут-Хилл, сразу за городской чертой. Ни одну из просьб не выполнили.
Шагнув в темноту, она вздрогнула. Календарь показывал конец лета, но холодный ветер выл так, как обычно только в лесу – типичный Саут-Хилл. Света не было. Направляясь к своему «Фольксвагену Жук», она плотнее запахнула пальто. Несколько минут назад она говорила слушателям: «В Спокане холодная ночь – около нуля и ниже. Утром одевайтесь теплее!»
Летняя нега закончилась. Она подняла взгляд на россыпь звезд.
На парковке что-то шевельнулось.
– Дорогой? – окликнула она. – Ты?
Иногда муж приезжал ее встречать.
Ей показалось, что мелькнул силуэт. Она сделала еще шаг – и рука схватила ее за шею. Мужской голос сказал:
– Ни звука, или я тебя убью.
Он сжал ей горло и потащил в поле. Она брыкалась и извивалась. Ремешок сандалии расстегнулся, и та слетела. Единственный человек, который мог ей помочь, сидел в студии с наушниками. Она закричала – нападавший попытался засунуть ей в рот руку. Она сильно укусила его, и он ударил ее по лицу. От удара зуб вонзился в нижнюю губу.
Она пыталась вырваться и кричать.
– Заткнись! – сказал он.
На полпути через поле, метрах в сорока пяти от Пятьдесят седьмой авеню, ей удалось убрать его руку и снова закричать. Он ударил ее по носу – она почувствовала, как тот хрустнул.
Она попыталась разглядеть его, но вокруг не было ни проблеска света. Она боролась с невидимой силой, с чьим-то присутствием. Вспомнилась Нанетт Мартин – пропавшая школьница, части тела которой находили по всему Спокану.
«Господи, – молилась она, – не дай мне стать еще одной Нанетт Мартин. Если Ты меня спасешь, я сделаю так, чтобы Ты мог мной гордиться…»
Посреди поля он бросил ее на землю и навалился сверху. Она захлебывалась кровью.
– Подожди! – выдохнула она. – Что происходит? Пожалуйста, подожди… остановись…
Он ударил ее слева по лицу. Она все время переворачивалась на живот, чтобы кровь стекала и она не захлебывалась, но он снова и снова переворачивал ее на спину и бил. Изо рта шли розовые пузыри. Она была вся в грязи и сорняках. Левая сторона лица, казалось, разбита полностью.
Она попыталась сосредоточиться на звезде. Ее трясло от холода. Мужчина возился с ее одеждой, но она почти не чувствовала его прикосновений. Она смотрела на звезду и молилась: «Пожалуйста, Боже, выведи меня отсюда живой».
Он расстегнул пуговицу, стянул с нее джинсы, сорвал рубашку и трусы, бюстгальтер натянул ей на шею. Затем попытался раздвинуть ей ноги. Она сжимала их изо всех сил, а он на каждую попытку сопротивления отвечал ударами – по лицу, в бок, по рукам, плечам, бедрам, спине, обрушивая на нее непрерывный поток.
– Грудь у тебя маленькая, но красивая, – тихо сказал он. – Что ты надеваешь, когда ложишься спать?
Она пробормотала:
– Короткую пижаму.
– У тебя есть парень?
При мысли о муже у нее вырвался стон.
– Заткнись! Если не заткнешься, я тебя убью!
Она подумала: «Он меня убьет. Я умру. Я позволю ему делать все, что он захочет. Я не хочу умирать…»
Он попытался в нее войти, но не смог. Когда он наклонился над ее телом, она увидела, что волосы у него над ушами торчат, «лохматой» стрижкой. От него пахло ополаскивателем или лосьоном после бритья. Он попытался войти в нее ректально, но не смог.
– Тогда ты сделаешь мне минет, – сказал он.
Он поднес член к ее губам, но ее так трясло, что она не могла открыть рот. Он терся об ее тело, а она пыталась не замечать происходящее, сосредоточившись на муже. «О Боже, – говорила она себе, – он расстроится, если я не разложу одежду». Следующая мысль была: «О Боже, мне нужно снять эти рекламные ролики…»
Безумец двигался вверх и вниз по ее телу, терся об нее, сосал, облизывал и покусывал ее соски и гениталии, поднимался на колени, чтобы поиграть с собой, а затем снова опускался на ее тело, пытаясь проникнуть внутрь. Она старалась отвлечься воспоминанием о монахинях, в начальной школе учивших ее чистописанию, заставляя удерживать ластик на тыльной стороне ладони.
Громкие приказы возвращали ее к реальности – к сорнякам и темному полю. Она уже не чувствовала стыда – все тело пульсировало от боли, и она ощущала себя полумертвой.
Затем он приказал ей мастурбировать. Она совершала движения, а он приподнялся на коленях и трогал себя.
– Хорошая задница, хорошие сиськи, – бормотал он.
Когда он сунул ей в рот язык, она постаралась не обращать внимания на скользкое ощущение. Он снова поднялся, дернулся и навалился на нее на четвереньках. Она почувствовала теплую струйку – больше снаружи, чем внутри, – и он замер.
Некоторое время спустя он перевернул ее на живот – она по-прежнему не могла видеть его лица, – затем похлопал по ягодицам и погладил бедро.
– Я не хотел причинить тебе боль, – сказал он.
Он признался, что иногда мастурбировал под ее диджейское шоу. Сказал, как сильно восхищается ее талантом радиоведущей.
– Мне не хотелось бы, чтобы это случилось с тобой еще раз, – добавил он сочувственно.
Говорил он спокойным, почти расслабленным тоном – как будто после близости, будто заботился о ней.
Она повернула голову, пытаясь разглядеть его лицо, но в кромешной темноте смогла различить лишь очертания глаз. Ей показалось, что они слегка раскосые, но уверенности не было. Она могла сказать только, что он крупнее ее, возможно, около двадцати лет, волосы темно-каштановые, длиннее обычного, ладони и пальцы – короче, чем обычно. На нем была клетчатая рубашка, темный жилет и светлые брюки. Пахло от него не «Брют» и не «Аква Велва», но чем-то из той же категории. Она знала: даже когда все остальное забудется, этот запах останется.
– Знаешь, я знаю, где ты живешь, – сказал он, поправляя одежду. – Расскажешь кому-нибудь – и я найду
