Пэйс услышал, как зал дружно охнул. Он надеялся защитить Дору от неприятного для нее разглашения тайны, но все равно подготовился и к такому обороту. Взяв «Уложение», он направился к скамье присяжных и начал зачитывать все пункты официальных актов Законодательного собрания штата Кентукки, в которых объявлялось о прекращении действия всех общих законодательных актов Англии и принятии новых законов, касающихся прав и свобод.
Зал нетерпеливо покашливал, ожидая, когда же Пэйс сделает вывод. Наконец он захлопнул том и твердо взглянул на судью.
– Ваша честь, эти господа пытаются доказать незаконность моего брака на основании общего английского законодательного права и законодательных актов английского парламента. Законодательство штата Кентукки не запрещает жене использовать фамилию ее приемных родителей вместо фамилии убийцы ее матери.
В зале раздались радостные и испуганные возгласы. Поверенный графа закрыл глаза рукой, но не возразил. Пэйсу было неясно, что таким образом хотел выразить этот пожилой человек – отвращение к тому, что он считал деревенским фарсом вместо суда, или согласие с аргументом. В конце концов, это не важно. Судья ударил молотком и отклонил заявление Митчелла. И брак, и сделка были утверждены как имеющие законную силу.
Пэйс повернулся как раз вовремя, чтобы принять в объятия Дору. Здесь, конечно, было не место для выражения чувств, но он не мог отказать себе в поцелуе. Он гладил бледное распухшее лицо и тесно, насколько позволял кринолин, прижимал жену к себе.
Судья кашлянул и объявил перерыв на пятнадцать минут.
Глава 38
Любовь – не кукла жалкая в руках
У времени, стирающего розы,
На пламенных устах и на щеках,
И не страшны ей времени угрозы.
У. Шекспир Сонет 116[14]
– Аллилуйя, Николлз, поздравляю! – кричал Роберт Маккой, сбегая по ступенькам подъезда и награждая Пэйса тумаком в спину.
Толпа на лужайке перед зданием суда встрепенулась. Импульсивно народ ринулся в сторону подъезда, образовав плотное кольцо.
Пэйс крепко держал Дору за талию, отвечая на поздравления Роберта, и внимательно наблюдал за происходящим. В ненадежные времена скопление людей часто превращается в неуправляемую толпу. Пэйс не хотел, чтобы их с Дорой затерли. Краем глаза он заметил черную физиономию Джексона под вязом на лужайке и почувствовал некоторое облегчение. По крайней мере, если потребуется помощь, у него есть один друг.
– Я еще ничего не сделал, – ответил Пэйс сдержанно. – Теперь все зависит от главных ответчиков по этому делу. Единственное, что мне удалось доказать, что Митчелл – бессовестный обманщик, но это, кажется, и так было всем известно.
Дора придерживала руками юбки, пока они с Пэйсом спускались по лестнице. Пэйс чувствовал, как она волнуется, но не замечал никаких видимых признаков враждебности в толпе, которая, казалось, предвкушала воскресный отдых, а не насилие. Теперь он уже обладал достаточным опытом, чтобы чувствовать разницу.
Неожиданно возник какой-то оборванец в красных подтяжках и заплатанной рубашке.
Пэйс, так что, я теперь могу получить назад мое пастбище?
Амос, найми себе хорошего адвоката и докажи, что Митчелл получил его по подложным документам или другим обманным путем. Судья будет разбираться индивидуально в каждом случае. Я же только открыл суду глаза.
Мужчина как-то неловко повел плечами под подтяжками.
– А нельзя рассчитывать на тебя? Ведь сегодня тебе здорово повезло.
Толпа зашевелилась. Многие кивали. Дора выжидательно поглядела на мужа. В ее небесно-голубых глазах светилось такое восхищение и одобрение, о которых Пэйс мог только мечтать. У него перехватило дух от переполнявших его чувств, когда он вгляделся в эти доверчивые, обожающие глаза. Пэйс даже потерял дар речи. Он не заслуживал того, что видел, но страстно желал этого всеми фибрами души.
Наконец он отвел взгляд и коротко кивнул:
– Хорошо, Амос. Я зайду к тебе завтра вечером, и мы вместе посмотрим, что можно сделать, согласен?
В толпе послышались громкие голоса. Люди требовали его внимания, задавали вопросы, спрашивали его мнение. Но Пэйс чувствовал только радость, исходящую от женщины рядом. Крепко обхватив ее за талию, с улыбкой победителя он помог ей спуститься и стал пробиваться сквозь шумную толпу. Им овладело пьянящее чувство от сознания того, что этим людям нужен его талант, несмотря на то, что они не принимали его политические взгляды.
Ему хотелось насладиться этим сознанием. Но главное – он хотел бы отметить свой триумф дома вместе с Дорой, в ее объятиях. Не каждый день женщина отказывается от титула и состояния за ту малость, которую он мог ей предложить.
– Линчевать Митчелла! – раздался голос откуда-то сзади.
Там и здесь люди с горечью сетовали на то, что мэр только говорит приятные слова и раздает ничего не стоящие обещания или, наоборот, о его лжи, склонности к шантажу и угрозам и о том, как он ограбил их семьи. Замелькали кулаки, и толпа внезапно осознала, что Джо Митчелл все еще не покинул здания суда.
Жажда насилия устремилась в новое русло. Толпа ринулась к подъезду и вверх по ступенькам. По-прежнему обнимая Дору за талию и выводя ее из людского водоворота, Пэйс поспешно оглянулся на здание суда. Джо Митчелла и его адвоката не было видно, но на пороге показалась Джози, опиравшаяся на руку седовласого англичанина. Что произошло с братом Доры, Пэйс не знал; Ему это было безразлично. Толпа становилась все более грозной, и он желал только одного – побыстрее увезти Дору домой.
Пэйс бросил взгляд в ту сторону, где видел Джексона, и у него стало легче на сердце, когда он заметил высокого негра, пробивающегося к ним через толпу. Обняв Дору за плечи, Пэйс прошептал ей на ухо:
– Пробирайся к Джексону. Я должен остановить это.
Она понимающе кивнула и быстро проскользнула между двумя фермерами. Люди немного расступились, и Пэйс видел, как Дора благополучно добралась до Джексона. Сам же он бросился вверх по лестнице, перескакивая сразу через две ступеньки. Взбежав наверх, он повернулся к толпе и, привлекая внимание, взмахнул руками. Люди в передних рядах остановились и стали сдерживать тех, что нажимали сзади. Постепенно яростные крики утихли настолько, что стал слышен голос Пэйса:
– Убийство не выход! Мы уже достаточно убивали. А если хотите убрать Митчелла, то ему нужно выразить недоверие. Идите к окружному прокурору и требуйте, чтобы мэра сняли с должности. Ведь вы же его сами избирали. Будьте же мужчинами, признайтесь, что допустили ошибку, и исправьте ее на новых выборах. Пусть мир увидит, что мы не обезумевшие, невежественные дикари, а порядочные, цивилизованные люди, уважающие конституцию и законы. Для этого они и существуют. Так давайте с их помощью избавимся от алчных стервятников, готовых заклевать нас, пользуясь нашим бездействием.
