чего доброго, ему даже не дочь? Вивиана прожила на Авалоне уже год и девять месяцев – и за все это время только один раз видела, как мать разгневалась не на шутку – это когда Ана узнала, что Верховный король отослал от себя законную супругу, воспитанницу Авалона, и женился на дочери Хенгеста-сакса. Поскольку истинный виновник находился в Лондинии и для Верховной жрицы оставался недосягаем, ярость Аны от нанесенного Авалону оскорбления не находила выхода, и воздух над островом искрил таким напряжением, что Вивиана, поднимая глаза к небу, удивлялась его синеве. По-видимому, именно это и имели в виду ее наставницы, говоря о том, что посвященная жрица должна уметь обуздывать свои чувства.
«Нужно просто запастись терпением, – говорила себе Вивиана, медленно продвигаясь вперед. – Время у меня есть. Когда я дорасту до посвящения и меня отправят за завесу туманов, я просто возьму да и уйду отсюда, только меня и видели…»
Солнце садилось, обращая облака в золотые стяги; все затихло – как это бывает, когда мир балансирует между ночью и днем. Вивиана поняла: надо бы поторопиться, чтобы закончить работу до вечерней трапезы. Да и вода в ведре почти закончилась. Девушка заставила себя подняться на ноги и зашагала вниз по тропе набрать еще. Ведро мерно позвякивало в ее руке.
Над колодезной шахтой возвышался древний каменный оголовок: открывали его только для некоторых церемоний. Вода утекала по желобку в Зеркальную заводь: жрицы смотрели в нее, желая узнать будущее; а уже оттуда лишнюю воду отводили к корыту, откуда ее и черпали для питья или для других целей – как, например, отмывание камней на мощеной дорожке.
Проходя мимо Зеркальной заводи, Вивиана невольно замешкалась. Учил же Талиесин, что важна реальность, а не символ; а реальность такова, что вода в корыте точно такая же, как и в заводи. Девушка опасливо огляделась по сторонам.
Время уходит, а вокруг – никого… Вивиана проворно шагнула в сторону и наклонилась зачерпнуть ведром воды.
Заводь полнилась огнем.
Ведро выскользнуло у девушки из рук и с грохотом покатилось по камням, но Вивиана, опустившись на колени, неотрывно глядела на воду. Вцепившись в невысокое заграждение, она тихонько постанывала – в ужасе от того, что видит, но не в силах отвернуться.
В городе бушевал пожар. Алое пламя лизало стены домов, выстреливало золотыми языками, найдя себе новую поживу; столп черного дыма пятнал небо. На фоне слепящего зарева мельтешили черные фигуры: люди вытаскивали добро из пылающих домов. В первую минуту Вивиане показалось, что это хозяева пытаются спасать свое имущество – и тут блеснул меч. Какой-то человек рухнул наземь, из разрубленной шеи фонтаном забила кровь; его убийца расхохотался и швырнул отнятый у бедняги ларчик на одеяло, на котором уже громоздилась целая груда такого рода осколков чужих жизней.
Улицы были завалены трупами; в чердачном окне Вивиана заметила чье-то лицо с раззявленным в беззвучном крике ртом. Светловолосые варвары повсюду сеяли смерть. Видение отодвинулось вглубь, развернулось шире, охватывая не только город, но и окрестности; по выходящим из ворот дорогам бежали люди; одни везли свои пожитки на телегах, запряженных лошадьми или мулами; другие сами впрягались в телеги или тащили мешки и тюки или, хуже того, брели вперед с пустыми руками, глядя в никуда бессмысленным взглядом, отупевшие от пережитых ужасов.
Вивиана прочла на опрокинутом камне название «Вента», но вокруг города, сколько хватало глаз, простирались заболоченные равнины: значит, это не Вента силуров. По всему судя, видела она столицу древних владений иценов, что лежат далеко на востоке. Сознание упрямо цеплялось за эти расчеты, всеми силами пытаясь отдалиться от увиденного.
Но видение ее не отпускало. Вивиана видела огромный город Камулодун и его ворота, объятые пламенем, и множество других римских городов, разрушенных и охваченных пожаром. Саксонские тараны сокрушали стены и башни. По опустевшим улицам по-хозяйски расхаживали банды мародеров, во́роны отскакивали от них в сторону – и улетали попировать всласть среди непогребенных тел. Шелудивый пес, победно ухмыляясь, протрусил через форум, таща в зубах отрубленную человечью руку.
Сельскую глубинку разор и разгром затронули меньше, но ужас, проносясь на черных крылах, вымел землю подчистую. Хозяева отдельно стоящих вилл закапывали в землю серебро и уходили на запад, топча хлеб на корню. Казалось, весь мир обратился в бегство пред натиском саксонских волков.
Огонь и кровь растекались по Британии алыми ручьями; глаза Вивианы наполнились слезами, она зарыдала – но отвести взгляд по-прежнему не могла. Постепенно она осознала, что кто-то говорит, обращаясь к ней – говорит уже давно:
– Дыши глубже… Вот так, хорошо… То, что тебе явлено, оно далеко, оно не может причинить тебе вред… Вдыхай и выдыхай, успокаивайся и расскажи мне, что ты видишь…
Вивиана судорожно, с перерывами, выдохнула, вдохнула уже спокойнее, сморгнула слезы. Видение по-прежнему удерживало ее в своей власти, но теперь девушке казалось, будто это всего лишь череда картинок во сне. Ее сознание парило где-то вне тела; она отстраненно сознавала, что кто-то задает ей вопросы, а ее собственный голос на них отвечает.
– Я надеюсь, девочке верить можно? Она ведь не склонна впадать в истерику или выдумывать всякую небывальщину, чтобы привлечь к себе внимание? – уточнил старый Нектан, архидруид и глава друидов Авалона.
Ана сардонически улыбнулась.
– Даже не пытайся утешать себя мыслью, что я выгораживаю свою дочь. Жрицы тебе подтвердят, что я ей никаких поблажек не делаю – я бы ее своими руками убила, если бы считала, что она надругалась над Таинствами. Но что смысла придумывать такую байку, если тебя никто не слышит? Вивиана была совсем одна – пока ее подруга не забеспокоилась, что та не пришла к ужину, и не пошла ее искать. К тому времени, как позвали меня, она пребывала в глубоком трансе, и, полагаю, даже ты признаешь, что я способна отличить истинное видение от притворства и лицедейства.
– В глубоком трансе, – эхом повторил Талиесин. – Но она же еще не обучена!
– Верно. И мне потребовались все мои силы, чтобы вывести ее из этого транса!
– И после такого ты продолжала ее расспрашивать? – удивился бард.
– Когда Богиня посылает видение такой силы и так внезапно, с ним нельзя не считаться. Мы не можем закрыть глаза на предостережение, – отозвалась Владычица, подавляя собственную тревогу. – Как бы то ни было, сделанного не воротишь. Все, что мы можем – это вызнать как можно больше, а потом уже оказать девочке необходимую помощь…
– Она поправится? – спросил Талиесин. Он был бледен как полотно; Ана нахмурилась. Она и не догадывалась, как сильно бард привязался к девочке.
– Вивиана сейчас
